Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Понятие, виды терроризма и террористических актов




Понятие терроризма

Термин «терроризм» происходит от латинского «terror» – страх, ужас. Впервые террор как метод политического действия появился во время Великой французской революции и использовался радикаль­ными революционерами для репрессий против поли­тических противников. Таким образом, террор (тер­роризм) – способ решения политических проблем методом насилия. Применение насильственных мето­дов в политике осуществляется как государствами в отношении политической оппозиции, так и различны­ми подпольными группами против господствующих классов и государственных институтов. Поэтому надо рассматривать эти явления в отдельности. Под терро­ром понимается осуществление репрессий государст­вом в отношении своих граждан и политической оп­позиции с целью парализовать волю к сопротивлению и утвердить свое господство. Терроризм рассматри­вается как присущая оппозиционным политическим группам деятельность. Оппозиционеры применяют насилие (или угрожают применить таковое) по отно­шению к гражданам (в том числе иностранным) или имуществу, с целью добиться политических уступок со стороны государства. Цель террористических дей­ствий – достичь изменения политики, оказывая уст­рашающее воздействие на власти, группы населения, представителей иностранных государств и междуна­родных организаций.

Терроризм осуществляется как борьба подпольная, насильственная, целенаправ­ленная, управляемая, идеологизированная. Жертвы терроризма могут быть случайными или выборочными (представляя собой символы каких–либо институтов). Террористический акт выполняет функции устраше­ния определенной категории лиц либо пропагандиру­ет идеи террористов.

Существуют три основных взгляда на природу терроризма: исходя из боевых проявлений терро­ристической деятельности, криминальных и соци­ально–политических.

1) В соответствии с первой пози­цией терроризм рассматривается как специфический вид вооруженных действий и определяется как «воору­женный конфликт низкой интенсивности».

2) Вторая точ­ка зрения делает акцент на криминальной составля­ющей и классифицирует терроризм как вид уголовной преступности.

3) Третья – считает терроризм видом по­литической борьбы, формирующимся на основе соци­ально–политического протеста.

Терроризм появляется как ответная реакция на длительное затягивание решения политических про­блем. Фактически терроризм вырастает на основе зна­чимых общественных противоречий. К террористиче­ской борьбе приводят конфликты политического, социального, территориального, национального, ми­ровоззренческого характера. Порой уголовная пре­ступность приобретает террористические масштабы.

Виды терроризма.

Террористическую деятельность могут вести тер­рористы–одиночки, террористические группы и орга­низации (в том числе международные при поддержке определенных государств).

Под политическим терроризмом в широком смыс­ле понимаются все перечисленные проявления терро­ристической активности, направленные на изменение общественного строя в целом или в какой–либо его ча­сти. В узком смысле под политическим терроризмом подразумевается борьба, направленная на предотвра­щение (или принятие) каких–либо решений, относя­щихся к государственному устройству. Примером та­кого рода деятельности может служить французская ОАС, стремившаяся предотвратить предоставление суверенитета Алжиру. С исчезновением проблемы де­ятельность таких организаций сворачивается.

Социальный терроризм формируется на основе более глубоких внутренних социально–политических конфликтов и проявляется в двух основных формах: левого и правого терроризма. Левый (революционный, «красный») терроризм идеологически ориентируется на различные левые доктрины (марксизм, ленинизм, троцкизм, анархизм, геваризм, маоизм, кастроизм и т. п.). Мишенью для левых террористов становятся представители бизнеса, государственные чиновники и сотрудники органов безопасности, сотрудничающие с правительством независимые специалисты (экономисты, юристы, журналисты), функционеры проправительствен­ных политических партий. Левые террористы созда­ют значительные подпольные боевые организации, осуществляют координацию деятельности в междуна­родных масштабах. Как правило, левый терроризм активизируется тогда, когда происходит обострение внутренних кризисов. Боевые организации левых тер­рористов действуют сравнительно непродолжительное время. Исключение составляют партизанские форми­рования Азиатско–Тихоокеанского региона и Латин­ской Америки, базирующиеся в сельской местности, и германские группировки, годами находящиеся в «не­активном режиме». В период «холодной войны» левые террористы пользовались значительной поддержкой со стороны некоторых стран социализма (Куба, КНДР, ГДР, Венгрия, КНР). В 1970–80–х гг. левые терро­ристы более активно, чем их оппоненты с правого фланга, использовали тактику вооруженных налетов и в меньшем числе случаев – взрывы, приводящие к многочисленным случайным жертвам. Правый (контр­революционный, «черный») терроризм ориентируется на традиционные для нации политические доктрины и ценности, исторически – на национальных деятелей прошлого. Активизируется на непродолжительное время, в периоды наибольшей угрозы со стороны ле­вых сил. Мишень – левые и либеральные политики и активисты. В отличие от «красных», правые терро­ристы реже создают специализированные боевые ор­ганизации, предпочитая действовать в виде секретных боевых групп легальных организаций праворади­кального характера. Наиболее значительные правотеррористические движения существовали в России в время революции 1905–07 («черные сотни», «Союз Михаила Архангела» и др.), в Европе после Второй мировой войны в форме неофашистских групп, а в Ла­тинской Америке – «эскадронов смерти».

Национальный терроризм (этнический) осуществляется по этниче­скому признаку. Сепаратистский терроризм проводится национально–политическими группами меньшинств, борющихся за суверенитет или расширение автономии исторической территории проживания. В зависимос­ти от политической ситуации, традиций и социальной структуры они ориентируются на левую (ЭТА) или правую (корсиканские террористы) идеологию. Орга­низации этого типа наиболее долгоживущие (Ирланд­ская республиканская армия). Мишень – чиновни­ки, бизнесмены, полицейские. Левоориентированные террористы предпочитают совершать теракты про­тив высокопоставленных деятелей, оправдывая это революционной идеологией. Террористы с правым уклоном менее разборчивы, их жертвой может стать любой представитель враждебной нации. Националь­но–освободительный терроризм осуществляется наро­дами оккупированных или колонизированных госу­дарств против представителей страны–агрессора. Цель – восстановление государственного суверени­тета. Подобные группы придерживаются умеренно–националистических взглядов, причем идеологическая ориентация (правая, левая) подобных организаций и течений отходит на второй план. Мишенью террорис­тов становятся представители враждебной нации, не­зависимо от социального и профессионального стату­са. В первую очередь – военнослужащие, офицеры органов безопасности и чиновники. Репрессивный на­циональный терроризм. Его становление проходит на фоне национальных конфликтов внутри единого госу­дарства. Представители привилегированных нацио­нальных групп ставят целью подавление требований национальных меньшинств, защиту собственности, стремление к созданию этнически однородных госу­дарств (Ку–Клукс–Клан, Лига защиты евреев, анти­русский терроризм в Таджикистане в 1992–96), а представители меньшинств – реализуют таким обра­зом стремление к равноправию («Черные пантеры»).

Территориально–сепаратистский терроризм – явление малораспространенное. Осуществляется в границах единого государства представителями гос­подствующей нации с требованиями предоставления суверенитета какой–либо части страны. Примером такого явления может служить деятельность техасских сепаратистов в США.

Мировоззренческий терроризм осуществляется по мотивам принципиального несогласия с господ­ствующими нормами и отношениями. К этому на­правлению относятся такие виды терроризма, как религиозный, экологический, «контрабортный», феминистский. Наиболее распространенным является религиозный терроризм, в свою очередь подразделя­ющийся на фундаменталистский и сектантский. Наи­более распространен терроризм исламских фундамен­талистов, в меньшей степени – сикхов, христиан и иудеев. Фундаменталистский терроризм существует в разных проявлениях. Для террористов «Арийской на­ции» протестантизм служит мировоззренческой пози­цией, позволяющей формулировать концепцию анти­правительственной и антилиберальной борьбы. Иудейский фундаментализм («Ках»), являясь мобили­зующей радикалов идеей, направлен на обеспечение безопасности евреев и Израиля. Наиболее распрост­ранен и многообразен в современном мире терроризм исламских фундаменталистов, осуществляемый ради­кальными исламистами для утверждения исламского порядка в населенных мусульманами странах. Объек­тами покушений исламистов являются более умерен­ные режимы (в том числе исламские), религиозные меньшинства в исламских странах, граждане госу­дарств, сотрудничающих с неисламистскими режима­ми. Объединяет фундаменталистов стремление пере­строить действительность в соответствии с нормами религиозной жизни. Сектантский терроризм осуще­ствляется различными маргинальными сектами тота­литарного характера, рассматривающими насилие в качестве условия захвата власти и построения более совершенного общества. Объектом воздействия для такого рода терроризма становится все общество. Примерами являются банда Мэнсона (США), Аум Синрикё (Япония).

Уголовный терроризм. Термин «уголовный терро­ризм» появился благодаря журналистам, в адрес ко­торых в связи с этим часто раздается критика за из­лишне широкое толкование термина «терроризм». Но рассматривая преступность в контексте политики, необходимо признать, что в моменты политической не­стабильности некоторые, крайне опасные проявления обычной преступности приобретают характер значи­мого политического фактора и способны оказывать влияние на политические процессы. К уголовной дея­тельности террористического характера могут быть отнесены такие опасные виды преступности, как нар­которговля; систематические захваты заложников с целью выкупа; применяющий террористические мето­ды (диверсии и т. п.) рэкет, наносящий ущерб здоро­вью и имуществу как персональных адресатов, так и случайных очевидцев происшествия.

Террористическая деятельность может принимать формы внутреннего и международного терроризма, которые на протяжении всей истории шли рука об руку. Все же в течение XIX в. терроризм оставался преимущественно внутренним политическим явлени­ем, что было связано с активным левым революцион­ным движением. В XX в. международный терроризм приобрел угрожающие масштабы с конца 1960–х гг. в связи с борьбой палестинцев за независимость. К ак­там международного терроризма прибегали и прибе­гают также революционные террористы, но осуществ­ляют такого рода операции преимущественно на территории своих государств. Палестинские нацио­налисты и леворадикалы, а позже исламские терро­ристы настроены значительно агрессивнее, проводя террористические операции на территории Европы, Америки, стран Азии.

Внутренний и международный терроризм харак­теризуются: внутренний (domestic) терроризм – осуществляется на территории одного государства; террористы и жертвы – граждане этого государства; международный (international) терроризм – осу­ществляется террористами против представителей иностранных государств и международных организации, граждан иностранных государств на территории стран, гражданином которого террорист не является.

Непосредственно терроризм воплощается в виде террористического акта – совершения преступления террористического характера, являющегося заверша­ющим этапом террористической операции. Террори­стическая операция продолжается длительное время, включает подготовку и совершение террористического акта. В проведении операции могут принимать учас­тие боевая группа, группы разведки, материального, пропагандистского обеспечения и обеспечения безо­пасности. Террористическая группа – подразделение террористической организации, в обязанность которой входит деятельность, непосредственно связанная с под­готовкой и проведением террористического акта. Тер­рористическая группа характеризуется тесным взаи­модействием между собой членов, объединенных конкретными целями деятельности, и состоит из тер­рористов, принимающих участие в террористической деятельности. Террористическая организация специ­ализируется на террористической деятельности в полном составе или одним из своих структурных под­разделений. Отличается многочисленностью рядов, сравнительно длительным временем существования, наличием руководящей иерархии, разделением функ­ций управления, проведения террористических акций, разведки, пропаганды и финансирования. Возможно наличие филиалов в различных регионах страны и на территории нескольких государств. Террористичес­кая деятельность организованного характера связа­на с постоянной опасностью, подготовка операций длительна. Как правило, деятельность террористиче­ских организаций идеологически обоснована, подчи­нена разработанной доктрине и включена в полити­ческий процесс.

Террористические акты могут быть следующих видов.

Диверсия (взрыв, распыление отравляющих ве­ществ и т. п.). Производятся взрывы транспортных средств или в зданиях с целью нанести ущерб и вы­звать человеческие жертвы, а также на открытом про­странстве для уничтожения людей. В результате взры­вов страдает большое количество случайных людей, поэтому именно такая тактика приводит к наиболее сильному психологическому эффекту и имеет место в случаях, когда террористы абсолютно все потенци­альные жертвы рассматривают в качестве политичес­ких противников. В XIX в. взрывы активно применя­ли анархисты под лозунгом: «Никто не свободен от вины». Для нападений, как правило, использовались ручные бомбы, устраивались подкопы, производились минирования популярных среди населения мест. Ос­новным объектом покушения был человек. В XX в. очень часто диверсионная тактика принимается на вооружение террористами национальных движений (ИРА), левацкими организациями крайнего сектант­ского характера (РАФ), религиозными экстремиста­ми. В 1990–х гг. диверсионную тактику проводили та­кие организации, как ХАМАС, Хезболлах, Аль–Кайда, Аум Синрикё. В XX в. по–прежнему применяются руч­ные гранаты, но меньшей мощности, позволяющие террористу невредимым скрыться с места преступле­ния. Самые кровавые террористические акции совер­шены с помощью заминированных автомобилей, или «автомобильных бомб». К числу таких операций при­надлежат диверсии против американских военных ка­зарм и посольств на Ближнем Востоке и в Африке в 1982–83 и во 2–й пол. 1990–х гг. Другой вид взрыв­ной деятельности – использование шахидов–самоубийц исламскими террористами (ХАМАС, Хезболлах и др.). В результате подобных операций также гибнут десятки людей, но по степени психологического эф­фекта преступления этого рода представляются более мощными. Также террористы минируют различные объекты: жилые здания, магазины, банки, гостиницы, аэропорты, транспортные магистрали, производствен­ные сооружения. В зависимости от намерений терро­ристов взрыв даже значительной силы может не по­влечь за собой жертв, так как преступники часто предупреждают заранее полицию, прессу и жертвы о проводимой операции. В таких случаях террористы довольствуются психологическим эффектом. Особен­но многочисленны жертвы в результате взрывов са­молетов.

Похищение. Как правило, похищениям подверга­ются значительные фигуры, способные привлечь вни­мание общественности: известные политики, чиновни­ки, журналисты, дипломаты. Совершаются для того, чтобы добиться исполнения политических требований, для устрашения господствующих слоев, получения средств на деятельность организации. Более гу­манный, чем диверсионный способ осуществления террористической деятельности, но более сложный в исполнении, так как требует слаженной, дисциплини­рованной работы в течение длительного времени. В Европе активно используют похищения баскские тер­рористы. Ведению подобного рода террористической деятельности способствует ситуация политической нестабильности. Особенно часто похищения пред­принимаются партизанами Латинской Америки; в Ливане в нач. 1980–х гг. были совершены десятки по­хищений гражданских и военных представителей ино­странных государств.

Покушение и убийство. Один из основных мето­дов ведения терроризма. Осуществляется вооружен­ными группами. Отличается демонстративной адрес­ностью, поэтому эффективен для целенаправленного психологического воздействия на узкую аудиторию. Активно используется революционными террориста­ми. При совершении покушений используется холод­ное и легкое стрелковое оружие, ручные гранаты, минометы и гранатометы. При проведении боевой опе­рации этого типа жизнь террориста подвергается опасности, поэтому осуществляется высокопрофесси­ональными террористами в государствах с ослаблен­ной правоохранительной структурой, а также в слу­чаях, когда террористы имеют возможность создать численный перевес над полицейскими подразделени­ями.

Ограбление (экспроприация). Одно из основных средств ведения террористической деятельности экс­тремистов «красной» ориентации. Осуществляется как с целью получения необходимых для ведения борьбы средств, так и в целях пропаганды. Наибольший раз­мах приобретает в периоды революционной дестаби­лизации.

Хайджекинг – захват транспортного средства: са­молета, железнодорожного поезда, автомобиля, ко­рабля. Наиболее часты в мире захваты самолетов, также обозначаемые как «скайджекинг». Первый слу­чай авиапиратства произошел в 1930. По 6 нападе­ний совершено в 1946, 1960, 1961, 1967. В США в нач. 1960–х гг. был распространен авиатерроризм ку­бинских эмигрантов и левых экстремистов, которые захватывали самолеты с целью пропаганды и получе­ния выкупа. С 1968 начинается осуществляемая па­лестинцами кампания авиапиратства в Европе и на Ближнем Востоке. Большинство акций предпринима­лись для привлечения внимания к ведущейся арабами борьбе, при этом выдвигались требования освобож­дения из тюрем арестованных арабских боевиков и выплаты выкупа. В 1969 совершен 91 захват граждан­ских самолетов (при этом 5 человек убиты и 32 ране­ны), в 1972 произведено 59 попыток угона, из кото­рых 30 – удачные (141 человек убит, 99 – ранены). Пик авиатерроризма приходится на сент, 1971, когда за 11 дней были захвачены 300 пассажиров и уничто­жены 4 самолета различных западных авиакомпаний.

Масштабы авиатерроризма заставили правительства и авиакомпании предпринять меры по борьбе с пира­тами. Наиболее часто подвергавшиеся нападениям па­лестинцев израильские, а также европейские авиаком­пании разместили в самолетах обученных борьбе с террористами агентов. В 1973 американские и евро­пейские авиаслужбы приступили к систематической проверке багажа пассажиров, что несколько снизило террористическую активность, но уровень ее оставал­ся по–прежнему высоким: в 1976 совершены 25 уго­нов аэробусов (218 человек погибло и 215 ранены). В 1980–90–х гг. акты воздушного пиратства продолжа­ются, но в значительно меньшем количестве. В по­следние три десятилетия популярность авиатеррориз­ма, достигнув пика в 1960–х гг., когда 38 % всех террористических актов приходилось на нападения на авиалинии, сократилась к концу века до 12 % напа­дений. Скайджекинг наиболее эффективен среди дру­гих видов хайджекинга, так как, во–первых, удержи­вает спецслужбы от проведения атак на террористов из–за высокого риска поражения заложников, во–вто­рых, авиатранспорт представляется более удобным средством для того, чтобы скрыться от преследования. Захват кораблей, поездов, автобусов и т. п. менее привлекателен для террористов. Так, например, над кораблем преступникам сложнее установить контроль. Против захвативших поезд, автобус и другие назем­ные средства транспорта провести антитеррористи­ческую операцию гораздо проще, чем освободить от террористов самолет.

Захват зданий. Активно применялся левыми тер­рористами в Европе, а также латиноамериканскими партизанами и палестинскими организациями, исполь­зующими тактику международного терроризма. Чаще всего налетам подвергаются здания посольств, прави­тельственные учреждения, партийные офисы. Чечен­ский терроризм дал примеры нападений на больницы. Как правило, захватом здания террористическая опе­рация не ограничивается. В случае удачного для тер­рористов хода дел им предоставляется возможность покинуть захваченное строение под прикрытием за­ложников.

Вооруженное нападение без смертельного исхо­да и причинение незначительного ущерба имуществу. Осуществляется террористическими организациями на стадии становления, когда еще не накоплен опыт проведения крупномасштабных операций, а также активно действующими организацями, которым не­обходимо только продемонстрировать способность к проведению вооруженных операций.

Кибертерроризм (кибервойна) – нападения на компьютерные сети. Первые примеры «компьютерно­го терроризма» появились в конце 1990–х гг., что свя­зано как с развитием сетей, так и с увеличившейся ролью компьютеров во всех сферах жизни. Обратная сторона этого явления – зависимость нормальной жизнедеятельности общества от сохранности компью­теров, и как следствие – увеличившееся внимание к ним различных «киберпартизан» и «киберхулиганов». Нападения на компьютеры посредством несанкциони­рованного доступа производятся в целях саботировать работу соответствующих учреждений. Так, Отдел за­щиты Пентагона свидетельствует, что еженедельно информационные узлы министерства подвергаются более чем 60 нападениям. Большинство из них совер­шают хулиганствующие хакеры, но во время бомбар­дировок Югославии в 1999 группы хакеров в России, Сербии и других странах целенаправленно атакова­ли принадлежащие американским государственным структурам серверы. В авг. 1997 зафиксирован слу­чай нападения тамильской кибергруппы «Черные тиг­ры интернет» на электронную почту правительства Шри–Ланки. В мае и июне 1998 протестующие про­тив индийских ядерных испытаний хакеры уничтожили домашнюю страничку и электронную почту Индий­ского атомного исследовательского центра в Бадхе. В сент. 1998 в Швеции одной из левых группировок был уничтожен сервер шведских правых радикалов. До сегодняшнего дня кибертерроризм не нанес какого–либо существенного ущерба правительственным или коммерческим сетям и представлялся тревожащим фактором. Вместе с тем многие специалисты отмеча­ют недостаточный уровень защиты жизненно важных информационных узлов.

Политический терроризм – не единственный вид насильственной деятельности в сфере политики. От­дельно от террористической деятельности стоят поли­тические убийства и партизанская война. В то же вре­мя особо опасные формы преступности не являются монополией террористов, к террористическим методам часто обращаются обычные бандиты.

Наиболее близко к террористической деятельно­сти находится партизанская война, которая лока­лизуется в сельской местности. Партизанская война характерна для стран третьего мира с отсталой соци­альной структурой. Партизанские отряды отличают­ся, прежде всего, специфическим составом боевиков (крестьяне, малообразованные рабочие и ремесленни­ки, деклассированные элементы). Их деятельность но­сит характер массовых вооруженных столкновений, продолжается десятилетиями, то затухая, то активизи­руясь. Нередко партизаны используют террористичес­кие методы борьбы: диверсии на железных дорогах, трубопроводах и других коммуникациях, покушения на известных политиков, чиновников, судей. Для проведения антиправительственной диверсионно–террористической деятельности создаются специаль­ные боевые структуры. Партизанские формирования ограничиваются установлением контроля над местом постоянного жительства боевиков (мексиканские партизаны штата Чьяпос), в случае попытки выйти за пределы природных территорий либо терпят пораже­ние (Сендеро Луминосо), либо захватывают государ­ственную власть («Красные кхмеры»), последнее практически недостижимо для террористов. Как правило, партизанская война является реакцией на разложение привычного уклада жизни или формой национально–освободительного движения.

Политические убийства, в осуществлении ко­торых как заказчик, так и убийца заинтересованы корыстно. Такие преступления не обусловлены соци­альной борьбой. Часто в отношении конкретных пре­ступлений невозможно однозначно утверждать, что перед нами – террористический акт или политичес­кое убийство. Примерами подобных случаев являют­ся убийства П.А. Столыпина и братьев Кеннеди. В иных случаях политическое убийство и террористиче­ский акт сливаются (убийство А. Линкольна).

Уголовные преступления, эпизодически или слу­чайно использующие террористические методы: за­хват заложников при угрозе ареста и т. п. Такая пре­ступность не является политическим терроризмом, так как носит корыстный характер (за исключением ас­пектов, рассмотренных выше).

Терроризм даже в тех немногочисленных случаях, когда он может быть оправдан существующими обсто­ятельствами, представляется симптомом нездоровья общества (общины, народа, человечества). Терро­рист абсолютизирует роль насилия, которое считает инструментом социальной хирургии. Для террорис­та насилие – это и способ влиять на общество в необходимом направлении, и форма демонстрации не­согласия с устоявшимися нормами и стереотипами.

Психологический аспект терроризма (на примере заложничества)

Захват заложников. Заложничество отличается от непосредственной террори­стической атаки (взрывов, выстрелов) тем, что сразу застав­ляет человека переживать вероятность скорой смерти. Этого переживания нет при непосредственной атаке – там оно появится спустя время. В ситуации заложничества, напротив, ожидание смерти появляется сразу. В ситуации заложничест­ва один страх (отсроченный, в виде запоздалых переживаний уже произошедшего захвата заложников) постепенно накла­дывается на другой страх (ожидания смерти), как бы удваивая переживания.

Психологические портреты террориста и его жертвы.

Несмотря на многочисленные исследования, проводимые зарубежными и отечественными специалистами, террористы не попадают в специфическую диагностико–психиатрическую категорию. Большая часть сравнительных исследований не обнаружила никакой явной психической ненормальности террористов. Тем не менее продолжаются попытки выявить специфическую личностную предрасположенность у людей, становящихся на путь терроризма. Среди членов террористи­ческих групп наблюдается значительная доля озлобленных паранойяльных индивидов. Общая черта многих террори­стов – тенденция к экстернализации, поиску вовне источни­ков личных проблем. Хотя эта черта не является явно пара­нойяльной, имеет место сверхсосредоточенность на защите Я путем проекции. Другие характерные черты – постоянная оборонительная готовность, чрезмерная поглощенность со­бой и незначительное внимание к чувствам других. Была об­наружена психодинамика, сходная с той, которая обнаружена в случаях, граничащих с нарциссическими расстройствами (Поуст, 1993).

Проявления нарциссизма в форме самолюбования, утвер­ждений об исключительности и особых правах своей нацио­нальной, религиозной или классовой группы и ее представи­телей, о собственных выдающихся способностях и др. можно обнаружить у большинства террористических объединений, например чеченских и ирландских. Хотя нарциссизм в аспек­те терроризма еще не исследовался, Э.Фромм специально анализирует это явление среди причин человеческой деструктивности, составной частью которой является терроризм (Антонян, 1998).

Э.Фромм определяет нарциссизм «как такое эмоциональ­ное состояние, при котором человек реально проявляет инте­рес только к своей собственной персоне, своему телу, своим потребностям, своим мыслям, своим чувствам, своей собст­венности и т.д. В то время как все прочее, что не составляет часть его самого и не является объектом его устремлений, – для него не наполнено настоящей жизненной реальностью, лишено цвета, вкуса, тяжести, а воспринимается лишь на уровне разума. Мера нарциссизма определяет у человека двойной масштаб восприятия. Лишь то имеет значимость, что касается его самого, а остальной мир в эмоциональном отно­шении не имеет ни запаха, ни цвета; и потому человек–нар­цисс обнаруживает слабую способность к объективности и серьезные просчеты в оценках» (Фромм, 1992).

Личность террориста характеризуется сочетанием истери­ческих и эксплозивных черт, высоким уровнем нейротизма и фрустрированностью, приводящей к прорыву барьера соци­альной адаптации, выраженной асоциальностью; однако далеко не всегда террористы обнаруживают физическую агрес­сию (более характерную для лиц, совершающих такие престу­пления против личности, как убийства, изнасилования). У большинства террористов обнаруживают расстройства лич­ности с высоким уровнем косвенной агрессии. При этом ме­ханизм реализации террористического акта, как правило, включает в себя аффектогенную мотивацию, психопатиче­скую самоактуализацию и развивается по схемам:

§ утрата связей с обществом – оппозиция обществу переживание общественного давления;

§ фрустрация – желание лидерства «назло врагам» – месть обществу за отвержение.

Наиболее громкие террористические акты отмечены, как правило, многочисленными жертвами, что создает страх пе­ред террористом, служит компенсацией со стороны общества и питает его амбиции. Из чего был сделан вывод, что главная цель террориста – демонстрация собственной силы, а не на­несение реального ущерба. Террорист не стремится к безымянности, он всегда охотно берет на себя ответственность за свои действия.

В детском и подростковом возрасте террористы обнару­живают высокий уровень притязаний, завышенную само­оценку, отличаются склонностью к фантазированию, занима­ют выраженную обвиняющую позицию, требуют к себе повы­шенного внимания педагогов. Психопатологический компо­нент личности террориста чаще всего связан с ощущением реального или мнимого ущерба, понесенного террористом, дефицита чего–то необходимого, настоятельно потребного для личности. Как правило, логика и мышление террористов носят путаный и противоречивый характер. В эмоциональ­ном плане выделяются два крайних типа террористов: пре­дельно «холодный», практически безэмоциональный вариант, и вариант эмоционально лабильный, склонный к сильным проявлениям эмоций в не связанной с террором сфере, когда снимается обычно жесткий контроль над эмоциями. С эмо­циями связаны морально–нравственные проблемы («ком­плекс греховности»), иногда мучительные для террористов, несмотря на достаточно высокий уровень образования и ин­теллектуального развития.

В более упрощенных вариантах террорист лишен таких проблем и выступает как бездушная «деструктивная машина». Психологический анализ позволяет выделить три наиболее ярких варианта такой «террористической машины». «Син­дром зомби» – состояние постоянной боеготовности, своего рода «синдром бойца», нуждающегося в непрерывном само­утверждении и подтверждении своей состоятельности. Он присущ террористам–исполнителям, боевикам низшего уров­ня. «Миссионерство» – основной психологический стержень «синдрома Рэмбо». «Рэмбо» не может (хотя и умеет) убивать «просто так» – он обязательно должен делать это во имя че­го–то высокого. Поэтому ему приходится все время искать и находить те или иные, все более сложные и рисковые, «мис­сии». К основным психологическим характеристикам «син­дрома камикадзе» прежде всего относится экстремальная го­товность к самопожертвованию в виде жертвы самой своей жизнью. Преодоление страха смерти вполне возможно за счет изменения отношения к жизни. Стоит перестать рассматри­вать жизнь как некую свою собственность, как страх смерти проходит (Ольшанский, 2002 (191–202)).

Психологические типы террористов в определенной сте­пени (хотя и не абсолютно) соответствуют четырем извест­ным классическим типам темперамента. Специфика террори­стической деятельности накладывает свой отпечаток на клас­сические типы, присутствующие в норме, поэтому и «сангвиник», и «флегматик», и тем более «меланхолик» зна­чительно более энергетичны, чем среднестатистический представитель данного типа: по уровню энергетики они при­ближаются к «холерику», считающемуся наиболее темпера­ментным. Однако определенные характеристики позволяют провести такую типологизацию. В ее основе лежат как внеш­ние, конституционные, так и внутренние, характерологиче­ские признаки, позволяющие относить каждый из приводи­мых ниже портретов к одному из четырех классических типов. Кроме того, за такой типологизацией стоит содержательное понимание четырех обозначенных выше типов И.П.Павло­вым (в связи с особенностями высшей нервной деятельности и скоростью протекания психических процессов), а также из­вестная типология Г.Ю.Айзенка, трактующая те же самые ти­пы на основе соотношения двух координат: нейротизма – эмоциональной устойчивости и экстраверсии – интроверсии.

Террорист–холерик. В нейрофизиологической трактовке И.П.Павлова это тип сильный, однако неуравновешенный, с преобладанием возбуждения; одержимый множеством идей и эмоций, увлекающийся, но быстро остывающий. Нервная система характеризуется, помимо большой силы, преобладанием возбуждения над торможением. Отличается большой жизненной энергией, но ему не всегда хватает самооблада­ния, подчас бывает, вспыльчив и несдержан. По Г.Ю.Айзенку – это невротизированный экстраверт, вроде бы «любящий массу», но почему–то довольно легко приносящий эту любовь в жертву индивидуальному террору. Ответ на этот кажущийся парадокс достаточно прост: внешняя экстравертированность часто как раз и оборачивается ненавистью к широким кон­тактам за счет высокого уровня невротизации. Обычно нейротизм в сочетании с выраженной экстравертированностью и дает «на выходе» явные признаки психопатии и истерии.

Террорист–флегматик. В трактовке И.П.Павлова, это тип сильный и устойчивый, уравновешенный, иногда инертный; спокойный, «надежный». Нервная система характеризуется значительной силой и равновесием нервных процессов наря­ду с малой подвижностью. Реагирует спокойно и неспешно, не склонен к перемене своего окружения, хорошо сопротив­ляется сильным и продолжительным раздражителям. По Г.Ю.Айзенку, это эмоционально устойчивый интроверт. Не склонен к психопатии и истерии, напротив, часто обладает качествами иного рода. В терроре не столько боевик, сколько эмоциональная опора группы или организации – так сказать, стабилизирующее начало группы.

Террорист–сангвиник. Согласно И.П.Павлову, это тип сильный, уравновешенный, подвижный. Его нервная система отличается большой силой нервных процессов, их равновеси­ем и значительной подвижностью. Это человек быстрый, лег­ко приспосабливающийся к изменчивым условиям жизни. Его характеризует высокая сопротивляемость трудностям жизни. По Г.Ю.Айзенку, это тип эмоционально устойчивый и экстравертированный. Наиболее адаптивный среди всех ос­тальных типов. Его решения основаны не на ситуативных эмоциях, а на устойчивых убеждениях, основанных на жиз­ненном опыте.

Террорист – меланхолик. Четвертый тип больше всего напоминает меланхолика. По И.П.Павлову, это слабый тип нервной системы. Он характе­ризуется слабостью как процесса возбуждения, так и тормо­жения, обычно плохо сопротивляется воздействию сильных положительных и тормозных стимулов. Меланхолики часто пассивны, заторможены. В особенности их деятельность час­то тормозится негативными моральными переживаниями, ко­торым они придают большое значение. Воздействие слишком сильных раздражителей может стать для меланхолика источником различных нарушений поведения. Так, например, нейротизм в сочетании с интровертированностью часто дает «на выходе» дистимию (подавленное, тоскливое настроение), навязчивые представления, иногда – страхи. По Г.Ю.Айзенку, это достаточно невротизированный интроверт.

Дифференцированный анализ (Ольшанский, 2002) пока­зал, что среди участников террористических организаций и террористических действий 46% холериков, 32% сангвини­ков, 12% меланхоликов и 10% флегматиков.

Виктимология – наука о жертвах и, в частности, о психо­логических особенностях жертв. Известно, что далеко не вся­кие люди оказываются в числе жертв, например, террористи­ческих актов. Есть некая непонятная, загадочная предраспо­ложенность, особая «жертвенность», пока еще недостаточно изученная наукой. Изучение психологии жертв террора обыч­но представляет собой сложное дело. Во–первых, мало кто из жертв остается живым и достаточно сохранным. Во–вторых, оставшиеся в живых не хотят вспоминать о произошедшем и тем более говорить об этом. Тем не менее анализ поведения жертв террористических актов показал, что оно по многим па­раметрам сближается с поведением жертв стихийных бедствий и техногенных катастроф.

Совершение террористического акта обусловливает разви­тие довольно стереотипных реакций.

В основе террора лежит страх достаточно большого числа людей. Страх определяется как эмоция, вызываемая надви­гающимся бедствием. Страх складывается из определенных и вполне специфичных физиологических изменений, экспрес­сивного поведения и специфического переживания, происте­кающего из ожидания угрозы или опасности. Первичными и наиболее глубинными причинами, вызывающими страх, яв­ляются боязнь физического повреждения и опасения смерти. Они прямо связаны с инстинктом самосохранения, свойст­венным всем живым существам.

Крайняя степень страха – это ужас. В отличие от просто страха, сигнализирующего о вероятной угрозе, предвосхи­щающего ее и сообщающего о ней, ужас констатирует неиз­бежность бедствия. Соответственно, ужас вызывает иные, не­жели просто страх, реакции, иное поведение людей. Он мо­жет заставить человека оцепенеть на месте, тем самым, приводя его в абсолютно беспомощное состояние, или, наоборот, может заставить его броситься наутек, прочь от опас­ности. Существуют два основных типа поведенческой реак­ции на страх и ужас: оцепенение (и в результате беспомощ­ность) и бегство. Ужас никогда не вызывает стремления исследовать вызвавший его объект – напротив, он парализу­ет даже ориентировочные рефлексы. В отличие от страха, при ужасе нет ни удивления, ни интереса. Реакция бегства воз­можна и при ужасе, но только как вторичная, когда ужас не­сколько ослабевает, для чего необходимо время.

Основными поведенческими следствиями страха и ужаса являются паника, агрессия и апатия.

Паника – особое эмо­циональное состояние, возникающее как следствие либо де­фицита информации о какой–то пугающей или непонятной ситуации, либо ее избытка и проявляющееся в стихийных импульсивных действиях. Паника – сложный, промежуточ­ный поведенческий феномен. На основе паники как эмоцио­нально–поведенческого состояния возникают массовые пани­ческие толпы со специфическим поведением. В общеприня­том смысле, под паникой понимают массовое паническое поведение, обусловленное страхом (ужасом).

Стихийная агрессия, обычно определяемая как массовые враждебные действия, направленные на нанесение страдания, физического или пси­хологического вреда или ущерба, либо даже на уничтожение других людей или общностей. Это тоже террор, только с дру­гой стороны: террор массы, подчас направленный против тех террористов, которые вызвали страх, ужас и панику массы. Психологически за агрессией – разрушительным поведени­ем – стоит внутренняя агрессивность – эмоциональное со­стояние, в основе которого лежат гнев и раздражение, возни­кающие как реакция на фрустрацию, на переживание непре­одолимости неожиданных барьеров или недоступность чего–то желанного. Такое состояние может возникать как ре­акция на ту фрустрацию, которую вызывает террор.

Апатия или смирение – третий вид массовых реакций на террор. Более того: в той или иной степени, но все реакции на террор – и страх, и ужас, и паника, и агрессия, если они не дают быстрого результата спасения или устранения терро­ристов, рано или поздно заканчиваются истощением. Тогда приходит апатия, когда двигательная и психическая актив­ность человека падают вследствие панических или агрессив­ных реакций. Исследования показывают, что апатия может развиваться в двух формах: как непосредственная реакция на террор и как реакция отсроченная, представляющая собой за­вершение сложной цепи первичных психологических реак­ций.

В работе Пуховского (2000) на основе исследования, про­веденного в г. Буденновске сразу после захвата заложников летом 1995 г ., оцениваются общие психологические черты разных типов жертв террора (непосредственно пострадавших от террористических действий заложников, их родственни­ков, а также невольных свидетелей – жителей города).

Первая группа лиц, вовлеченных в террор, – близкие родственники заложников и «пропавших без вести» (предпо­ложительных заложников) – внезапно оказались в ситуации «психологического раскачивания»: они метались от надежды к отчаянию. Все эти люди обнаружили острые реакции на стресс с характерным сочетанием целого комплекса аффек­тивно–шоковых расстройств (горя, подавленности, тревоги), паранойяльности (враждебного недоверия, настороженности, маниакального упорства) и соматоформных реакций (обмо­роков, сердечных приступов, кожно–аллергических высыпа­ний).

В силу мощного ригидного отрицательного аффекта они заражали значительную часть благополучного населения го­рода (которых непосредственно не коснулся террористиче­ский акт) негативными эмоциями, а также сомнениями в от­ношении возможности эффективной помощи и искреннего сочувствия со стороны людей, специально приехавших в го­род для ликвидации чрезвычайной ситуации. Основными ин­дукторами такого рода эмоциональных состояний стали по­жилые родственники заложников, у которых ресурсы адапта­ции были объективно снижены и которые в силу этого вызывали повышенное сочувствие к себе, а также чувство са­моупрека у относительно благополучных соседей.

Состояние представителей второй группы – только что освобожденных заложников – определялось остаточными яв­лениями пережитых ими острых аффективно–шоковых реак­ций. В клинико–психологическом плане это была достаточно типичная картина так называемой адинамической депрессии с обычно свойственными ей «масками» астении, апатии, ангедонии. Характерным было нежелание вспоминать пережи­тое, стремление «скорее приехать домой, принять ванну, лечь спать и все забыть, поскорее вернуться к своей обычной жиз­ни». Особо отметим навязчивое желание поскорее «очиститься», в частности «принять ванну», – оно было особенно сим­птоматичным и высказывалось многими освобожденными за­ложниками.

По рассказам освобожденных заложников, в их экстре­мальной ситуации наблюдалось поведение трех типов.

Пер­вый тип – это регрессия с «примерной» инфантильностью и автоматизированным подчинением, депрессивное пережива­ние страха, ужаса и непосредственной угрозы для жизни. Это апатия в ее прямом и непосредственном виде. Второй тип – это демонстративная покорность, стремление заложника «опе­редить приказ и заслужить похвалу» со стороны террористов. Это скорее не депрессивная, астеническая активно–приспосо­бительная реакция. Третий тип поведения – хаотичные протестные действия, демонстрации недовольства и гнева, посто­янные отказы подчиняться, провоцирование конфликтов с террористами.

Такие типы поведения наблюдались у разных людей и ве­ли к разным исходам. Третий тип был характерен для одино­ких мужчин и женщин с низким уровнем образования и сни­женной способностью к рефлексии. Второй тип был типичен для женщин с детьми или беременных женщин. Первый тип был общим практически для всех остальных заложников.

Кроме таких различий поведения отдельно отмечались специфические психопатологические феномены двух типов.

Феномены первого типа – ситуационные фобии. В очаге чрезвычайной ситуации заложники испытывали ситуационно обусловленные агорафобические явления. Это было: боязнь подойти к окну, встать во весь рост, старание ходить пригнув­шись, «короткими перебежками», боязнь привлечь внимание террористов и т. п. Естественно, все это определялось стрем­лением уцелеть в происходящем вокруг бое. Однако уже в ближайшие дни после своего освобождения заложники с вы­раженным аффектом жаловались на появление навязчивой агорафобии (боязнь открытых пространств) и склонности к ограничительному поведению. У них вновь появились такие симптомы, как боязнь подходить к окнам – уже в домашних условиях; боязнь лечь спать в постель и желание спать на по­лу под кроватью, и т. п. Наиболее характерны такие жалобы были для молодых женщин, беременных или матерей мало­летних детей. В ситуации заложничества их поведение отли­чалось максимальной адаптивностью (демонстрационной по­корностью) – за этим стояло стремление спасти своих детей. Действия террористов эти женщины оценивали с позиций отчуждения. Спустя некоторое время после своего освобожде­ния они вновь вернулись примерно к тому же типу поведе­ния. Либо заложничество оставляет такие сильные и длитель­ные, хронические последствия, либо их поведение вообще отличается такими особенностями.

Второй тип феноменов – это различные искажения вос­приятия ситуации. В структуре «синдрома заложника» уже после освобождения иногда жертвы высказывались о пра­вильности действий террористов; об обоснованности их хо­лодной жестокости и беспощадности – в частности «неспра­ведливостью властей»; об оправданности действий террори­стов стоящими перед ними «высокими целями борьбы за социальную справедливость»; о «виновности властей в жерт­вах» в случае активного противостояния террористам и т. п. Такие высказывания, по сути соответствующие «стокгольм­скому синдрому», были характерны для немолодых, одиноких мужчин и женщин с невысоким уровнем образования и низ­кими доходами. Эти высказывания были пронизаны аффек­том враждебного недоверия и не поддавались критике. Такие суждения возникали только после освобождения – в период заложничества именно эти люди демонстрировали описанное выше поведение третьего типа, отличались хаотичными протестными действиями, провоцировавшими конфликты и уг­розы агрессии со стороны террористов. Судя по всему, такое реактивное оправдание террористов можно рассматривать как проявление своеобразной «истерии облегчения».

Таким образом, массовая психология жертв террора скла­дывается из пяти основных слагаемых. Они могут быть вы­строены хронологически. Это страх, сменяемый ужасом, вы­зывающим либо апатию, либо панику, которая может сме­ниться агрессией. Мужчины и женщины – жертвы террора ведут себя по–разному. Определенные поведенческие разли­чия связаны с уровнем образования, развитостью интеллекта и уровнем благосостояния (если человеку почти нечего те­рять, он проявляет склонность к хаотичному, непродуктивно­му протесту). Спустя какое–то время после террористическо­го акта у его жертв и свидетелей сохраняется психопатологи­ческая симптоматика – прежде всего, в виде отложенного страха, а также разного рода фобий и регулярных кошмаров. Отдельные факторы и обстоятельства можно считать некото­рыми «чертами виктимности». В описанных случаях такими чертами был пол (жертвами прежде всего становились жен­щины), наличие маленьких детей или же беременность.

Другая классификация психологических типов заложни­ков приведена в работе Китаева–Смыка (2002). Сначала поч­ти у всех попавших в заложники возникает шок и двойствен­ное представление о том, что же случилось, В этот момент у некоторых возникает справедливое чувство протеста против насилия, непреодолимая тяга к спасению. Такой человек ки­дается бежать, даже когда это бессмысленно, бросается на террориста, борется, пытается выхватить у него оружие. В по­добных случаях взбунтовавшегося заложника террористы ча­ще всего убивают.

У других страх перед насилием и неопределенностью пре­вращается в болезненную привязанность к захватчикам. Не­которые делают это с расчетом, почти сознательно, чтобы улучшить свое существование, уменьшить угрозу террора лично для себя и своих близких. Чем дольше заточение, тем сильнее жертвы ощущают некую родственную близость с тер­рористами, разделяя с ними переживания и неприязнь к спа­сителям. Опасность штурма при освобождении, общая для террористов и удерживаемых ими заложников, сплачивает одних с другими. При нахождении в закрытом помещении между ними возникает эмоциональная связь, так как объеди­ненные общим чувством страха (каждый по своим причинам) и, не имея выбора, они начинают идентифицировать себя с захватчиками и в поисках поддержки проникаются их ценно­стями.

Затянувшееся заложничество в бесчеловечных условиях вызывает мысль о самоубийстве. Психологи считают, что она в сознании заложников смягчает страх смерти как мысль о запасном выходе из трагической действительности. Тем не менее, считается, что самоубийства среди заложников малове­роятны.

У заложников с первых дней начинается адаптация – приспособление и психическое, и телесное к неудобствам своего положения. У адаптации есть «цена»: нарушения душев­ные и телесные. Что–то нарушается сразу, многие нарушения возникают после освобождения.

Достаточно скоро у заложников возникают чувства апа­тии и агрессии. Если условия содержания суровы, то уже че­рез несколько часов кто–то из заложников начинает злобно вспыхивать, ругаться с соседями, может быть, даже со своими близкими: муж с женой, родители с детьми. Такая агрессия помогает «сбрасывать» эмоциональное перенапряжение, но вместе с тем истощает человека.

Многие, напротив, впадают в апатию. Это тоже «уход» от эмоций страха и отчаяния. У одних реже, у других чаще апа­тия прерывается вспышками беспомощной агрессивности.

При долгом пребывании в заложниках, то есть в плену, в среде пленников возникает одна из двух форм социальной организации, которые всегда появляются в изолированных сообществах, будь то казарма, экспедиция, плен или тюрьма. Используя тюремный жаргон, одну из форм называют «за­кон», другую – «беспредел». При первой строго регламенти­руются нормы взаимоотношений, иерархии, распределения пищи и, что немаловажно, гигиены личной и общественной. Эти нормы могут казаться изощренно ненормальными, но по своей сути они направлены на выживание группы, изолиро­ванной в ненормальных условиях. Или на сохранение хотя бы «элитарной» части этой группы. При второй форме соци­альной организации «правят» преимущественно грубая сила и низменные инстинкты, пробуждающиеся при экстремальной принудительной изоляции людей. Что победит (нередко в жестокой борьбе) и реализуется – «закон» или «беспре­дел», – зависит от душевной силы, интеллекта, жизненного опыта пленных–заложников, а также от воздействий на них со стороны тюремщиков–захватчиков.

Оказавшиеся в заложниках ведут себя следующим обра­зом:

1.Нетерпеливо отчаянных от 0 до 0,5%. Таких неразум­ных может стать много больше (до 60%), если «нетерпели­вые» разожгут своей безрассудной отчаянностью «истероидных», а скрытых истериков среди людей немало.

2.Если истероидным женщинам в критических ситуациях свойственны плач, причитания, метания с воплями и рыда­нием, то мужчины – истероиды становятся агрессивны. Они отвечают злобой, остервенелостью на всякое давление, при­теснение. Чем больше их давят экстремальные обстоятельст­ва, тем больше в истероидах сопротивления. Оно может стать стойким или накапливаться и взрываться. Их сопротивление врагам или опасным обстоятельствам может стать героиче­ским.

3.В разгар трагедии заложникам наиболее полезны те, кто несгибаем перед невзгодами, разумно смел и осторожен. Стрессовое давление укрепляет их стойкость. Они морально поддерживают других. Их может быть 5–12% среди заложни­ков. Стойкие помогают пережить заточение другим несчаст­ным.

4. Среди заложников много мятущихся – около 30–50%. Они морально подавлены, психически оглушены. Их страда­ние заглушает все прочие чувства, мешает общению. У таких заложников монотония тягостного переживания страха и бес­помощности может сопровождаться шизоидными явлениями. Чем дольше, сильнее, трагичнее давление экстремальных об­стоятельств, чем глубже психическое изнурение заложников, тем большее ее число заложников чувствуют себя – не нахо­дящими ни в чем и ни в ком поддержки, ищущими спасения в себе, испытывающими душевное мучение.

5. Остальные, чем дольше длится заложничество, тем сильнее сближаются с захватившими их террористами. Их два типа. Первый тип составляет от 10 до 25% от общего числа заложников. Эти люди сближаются с террористами расчетли­во, чтобы улучшить хоть сколько–нибудь свое существование, уменьшить угрозу террора лично для себя и своих близких. Это «приспешники» террористов. Они не однородны и делят­ся на расчетливо–разумных и расчетливо–злобных.

Расчетливо–разумных толкает к коллаборационизму ([фр. collaborationnisme – лат. collabōrāre сотрудничать]) сла­бость, надлом души или великий страх за близких людей. У них есть самооправдание: «Жертвуя собой, мы для пользы других пошли служить врагам. Мы не «предатели», а тайные «свои».

Расчетливо–злобные служат врагам в поисках возможно­сти возвыситься при новой расстановке сил и удовлетворить свои комплексы за счет слабых заложников, притесняя их или, напротив, милостиво им помогая.

Второй тип составляет около 20––30% заложников. Чем дольше продолжается чрезвычайная ситуация, тем сильнее они ощущают как бы родственную близость с захватившими их террористами, разделяя с ними их переживания и непри­язнь к спасителям.

Эту очень специфическую психологическую реакцию, при которой жертва проникается необъяснимой симпатией к сво­ему палачу, специалисты назвали «стокгольмским синдромом» или «травматической связью». Термин «стокгольмский син­дром» появился после того, как грабители банка в Швеции за­баррикадировались в нем с заложниками. Четверо из заложни­ков впоследствии стали особенно близки к этим грабителям, позже защищая их, когда они сдались полиции. Одна женщина даже развелась со своим мужем и вышла замуж за одного из налетчиков.

Данный термин определяет ситуацию, в которой залож­ники как будто «переходят» на сторону преступников, что проявляется и в мыслях, и в поступках. По мнению психоло­гов, жертвы террористов из–за страха перед ними начинают действовать как бы заодно со своими мучителями, настраива­ются на полное подчинение захватчику и стремление всяче­ски содействовать ему, при отсутствии возможности освобо­диться собственными силами. Сначала это делают для спасе­ния своей жизни в стрессовой ситуации, чтобы избежать насилия. Смирение и демонстрация смирения снижают поч­ти любую самую сильную, агрессивность. Затем – потому, что зарожденное синдромом отношение к человеку, от кото­рого зависит жизнь, полностью охватывает заложника, и он даже начинает искренне симпатизировать своему мучителю. То есть это сильная эмоциональная привязанность к тому, кто угрожал и был готов убить, но не осуществил угроз.

Для формирования «стокгольмского синдрома» необходи­мо стечение определенных обстоятельств:

§ Психологический шок и фактор внезапности ситуации захвата. Когда человек, только что свободный, оказы­вается в прямой физической зависимости от террори­стов.

§ Продолжительность удержания заложников. Заложни­ки подвергаются сильнейшему психологическому дав­лению. Фактор времени на стороне террористов, и с те­чением времени растет вероятность все большего под­чинения чужой воле.

§ Принцип психологической защиты. Любое стрессовое состояние погружает человека в депрессию, и чем силь­нее переживание, тем глубже.

«Стокгольмский синдром» стал объектом исследования психологов разных направлений и школ, мнения которых сходятся в том, что за появление синдрома ответственны ме­ханизмы психологической защиты. Человек как бы уподобля­ется маленькому ребенку, которого несправедливо обидели. Он ждет зашиты и, не находя ее, начинает приспосабливаться к обидчику, с которым можно договориться лишь единствен­ным безопасным для себя способом. Подобная метаморфоза в поведении заложников и есть, по сути, форма психологиче­ской защиты.

Как уже говорилось, подобная реакция проявляется не у всех, а лишь у некоторой части заложников. Как правило, у таких заложников есть нечто общее в характере, и их объеди­няет определенный опыт детства. Венгерский психоаналитик Шандор Ференци, последователь З.Фрейда, сравнивает пси­хологическую травму, связанную с захватом заложников, с избиением спящего ребенка. Повторяющиеся переживания травмы низводят того, кто ее переживает, «почти, что на уро­вень забитого глупого животного».

Очевидно, что человек будет стараться выбраться из этого крайне некомфортного состояния, искать способы снова по­чувствовать себя сильным. Однако слабая и неразвитая лич­ность в ответ на угрозу и нападение не пытается защитить­ся – в обычном понимании этого слова, а реагирует весьма своеобразно: идентифицируя себя с несущим угрозу лицом. Такая идентификация с агрессором мотивирована тревогой, страхом и непостижимостью происходящего.

При этом механизмы защиты включаются не для того, чтобы защититься от агрессора или от тех пугающих событий, которые происходят вокруг человека, а для того, чтобы убе­речься от собственных страхов. В частности, от страха дезин­теграции. Нередко человек представляет себя сильным, уве­ренным, мужественным. Это совершенно не совмещается с ситуацией – страхом, ужасом, оцепенением, неспособностью мыслить и т.д. Человек подсознательно боится увидеть ситуацию так, как она выглядит на самом деле, иначе его Я распадется, дезинтегрируется, не выдержав противоречия между реальностью и своим идеальным образом.

И тогда защита принимает форму превознесения сильного человека, в данном случае агрессора, чтобы иметь возможность находиться в его тени, таким образом, отождествляя се­бя с сильным человеком и в то же самое время выражая чувство беспомощности.

Знание психологического состояния жертв террористических актов и этапов восстановительного периода необходимо для нахождения оптимального пути оказания необходимой помощи жертвам терроризма.

Очевидно, что ситуация, в которой террористы допускают психолога в место содержания заложников, отнюдь не является тривиальной и зависит, в первую очередь, от исхода переговоров с террористами и от готовности самого психолога идти на такой риск для собственной жизни. Тем не менее, такие ситуации гипотетически возможны.

Заложник – это человек, который находится во власти преступников, однако это не значит, что он вообще лишен возможности бороться за благополучное разрешение той ситуации, в которой оказался. Напротив, от его поведения зависит многое. Выбор правильной линии поведения требует наличия соответствующих знаний.







Дата добавления: 2014-12-06; просмотров: 4449. Нарушение авторских прав

codlug.info - Студопедия - 2014-2017 год . (0.014 сек.) русская версия | украинская версия