Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

ПРИЛОЖЕНИ 2 страница




23. Антонян Ю.М., Могачев М.И., Личность виновных в убийствах при отягчающих обстоятельствах // Российский следователь.- 2010.- № 18.- С. 23

24.

В­ вышеуказанной таблице использовались официальные данные оккупационной администрации, которые, в принципе, могли быть занижены и, следовательно, не являются достоверным источником. Н. Мюллер указывает, что только с января по март от голода умерло более 23 000 человек, то есть больше, чем за весь год. Тем не менее, даже из официального материала следует, что в 60 % случаев смерть наступала по причине голода, что говорит о неравномерном распределении имеющихся продуктов среди населения как о намеренной политике нацистов.
Спланированный искусственный голод вызвал, как следствие, массовые вспышки инфекционных заболеваний, в ряде мест переросших в эпидемии. Так, зимой 1941/42 гг. эпидемия сыпного тифа охватила Донбасс, Днепропетровск и Кривой Рог. В целом за время оккупации по сравнению с довоенным уровнем в 15 раз увеличилась заболеваемость сыпным тифом и 18 раз – дифтеритом. Доступ к медицинскому обслуживанию по указу рейхскомиссара Коха от 1 мая 1942 г. имели только лица, работавшие на рейх, причем зачастую оно было платным – так, цена обычной перевязки доходила до 40 карбованцев. Ситуацию усугубляли и карательные действия ведомств Гиммлера по отношению к заболевшим. Так,­ СД уничтожала больных прямо в больницах, а те, кто успевал скрыться, только способствовали распространению инфекционных заболеваний.
Хотя для контроля над оборотом продуктов немецкое руководство выпускало распоряжения, запрещавшие гражданскому населению торговлю и обмен сельскохозяйственными продуктами города с селами, уже приозошел слом прежних механизмов контроля цен и спроса, в первую очередь, из-за массовой скупки товаров отступавшими и эвакуировавшимися и последующего их накопления населением из-за отказа наступавших платить за них реальными деньгами. Неустойчивая экономическая ситуация и опасение возобновления боев спровоцировали переход к бартерным сделкам и, как следствие, вызвали к жизни «черные» рынки, где промышленные товары и награбленные вещи меняли на продовольствие. По свидетельствам очевидцев, на таких рынках продавались вещи, ранее принадлежавшие убитым евреям, а солдаты местных гарнизонов сбывали здесь ворованное армейское имущество. В феврале 1942 г. последовал запрет для военных заниматься торговлей и бартером, а вскоре по приказу К. Китцингера за это была введена смертная казнь, что, однако, не мешало наживаться на нелегальной торговле гражданским­ инстанциям.
Действовали на Украине и продовольственные карточки на различные продукты питания. Карточки эти, больше походившие на почтовые марки, различались по цвету (зеленые – на яйца и сыр, красные – на хлеб, коричневые – на маргарин, голубые – на молоко, синие – на мясо, оранжевые на масло, фиолетовые – на макаронные изделия) и по нормам выдачи (5 граммов, 25 граммов, 62,5 грамма). При этом выдавались они только лицам немецкой национальности – карточки советских граждан (печатались на украинском языке) не несли на себе информацию о норме выдачи, так как паек был фиксированным. На самих карточках были проставлены число и месяц, а на корешке значились фамилия, имя и отчество владельца, год его рождения, домашний адрес, место работы, должность и количество детей до четырнадцати лет, если таковые имелись.
Местные жители, ощутив на себе такую продовольственную политику, старались, насколько это было возможно, утаить от немецкой администрации скот и продукты. За срыв снабжения следовали репрессивные меры. Так, сельскохозяйственный комендант Кременчугского района в своем распоряжении предупреждал, что «если с получением данного распоряжения через 1,5 суток граждане не­ выполнят установленных норм поставок молока и яиц, у них будут отобраны коровы и куры, а эти граждане будут объявлены саботажниками» и при повторном саботаже сдачи молока и яиц «будут расстреляны». За тайный забой крупного рогатого скота сперва налагались штрафы, причем деньги за незаконно убитый скот перечислялись на счет местного коменданта. Впоследствии за подобное нарушение следовала смертная казнь «через публичное повешение». Деньги при этом продолжали взиматься с населения, только теперь они переводились на счет местного банковского отделения.
Для оправдания своей деятельности нацистская администрация обращалась к пропаганде. В 1942 г. коллаборационистская газета «Волынь» опубликовала интересную статью о взаимоотношениях Украины и Европы. В ней говорится, что «с давних пор украинское сельское хозяйство играло важную роль не только в европейском снабжении, но и в мировом хозяйстве», через Украину со времен греков и римлян шли все важные торговые пути, а украинско-немецкие экономические связи исторически обусловлены. Немецкая торговля «следовала, прежде всего, через Бреслау, откуда одна восточная линия вела через Краков и­ Львов до великой Днепровской луки, средняя шла через Владимир до Киева, а южная через Варшаву достигала Орши. Хлеб и сельскохозяйственные продукты шли с Украины прежде всего в Германию, а через ее посредничество и в Западную Европу. Взамен Украина получала немецкие текстильные и металлические изделия, оружие, порох и предметы роскоши».
Данная статья является чрезвычайно показательной не только с пропагандистской, но и с психологической точки зрения.
Во-первых, немецкая администрация показывала свое историческое присутствие на всех оккупированных к тому времени территориях (Польша, Белоруссия, Украина). Во-вторых, оккупационные силы позиционировали себя как первейшего экономического партнера Украины. В-третьих, Украина показывалась как самостоятельный хозяйствующий субъект Восточной Европы, который вел свою независимую финансовую политику. Это, несомненно, было апелляцией к сознанию многих украинцев, для которых вопрос государственности был одним из самых болезненных.
Немецкие власти стремились тем самым показать, что даже в XVII в., когда государства Украина не существовало на карте Европы в принципе и когда ее сотрясали войны и казацкие восстания, на ней держалась­ вся экономика Речи Посполитой, а впоследствии и России, с которой Украина якобы находилась «в колониальных отношениях». В то же время, однако, в выводах украинских экспертов присутствуют некоторые неадекватные реальности разгара Второй мировой войны факты, явно взятые из германской консервативной печати начала ХХ века. Так, ими подчеркивалась близость Украины к торговым путям Берлин-Багдад, Берлин-Восточная Африка, Марсель-Суэцкий канал-Индокитай и т.п., тогда как картина мира к началу 1940-х гг. уже кардинально переменилась.
В том же году газета «Голос Волыни» сообщала, что «немецкая власть упразднила советскую барщину и отдала распоряжение о новом земельном порядке. Каждый работающий крестьянин получает свою землю, ту самую землю, которую большевики у него отобрали». Газета с воодушевлением призывала: «К работе! За Новый строй! Судьба Европы – судьба Украины!». Судьбой большей части Европы в годы Второй мировой войны, как известно, была работа на нужды нацистской Германии.
Наступивший 1942 г. был отмечен массовым развертыванием партизанского движения на оккупированных территориях, которое вскоре поставило под угрозу снабжение, средства­ коммуникации и важные предприятия. В результате вермахт стал испытывать дефицит в продовольствии и фураже, войска были обеспечены хлебом на 80 %, картофелем – на 70 % нормы. Для этого ОКВ в мае 1942 г. распорядилось использовать для охраны сбора урожая дополнительные полицейские соединения, а управление по Четырехлетнему плану в лице Геринга, в августе 1942 г. потребовавшего от восточных оккупированных областей единовременно предоставить более 3 млн. тонн зерна, 120 000 тонн растительного масла и значительное количество другого продовольствия, предложило использовать для этих целей даже части СС. Однако, несмотря на это, как пишет В. Бонусяк, в 1942-1944 гг. немецкие власти вследствие партизанской войны и саботажа местных жителей не получали и половины урожая зерна. О плохом урожае 1942 г. писала даже официальная немецкая газета оккупированной Украины Deutsche Ukraine Zeitung.
Тем не менее, как считает Э. Модсли, за те три урожая 1941-1943 гг., во время которых Украина была оккупирована, наибольшую выгоду немцы получили от урожая 1942 г., поскольку урожай 1941 г. пришелся на разгар боевых действий, а урожай 1943 г. – на отступление с территории СССР. При этом оценка доли украинского­ зерна в общей массе вывезенных с оккупированных восточных территорий злаков рознится: так, если по данным немецкого историка Д. Айхгольца более 94 % аграрной продукции поступали в Германию именно с Украины, то, согласно архивным материалам, статс-секретарь Бакке в 1943 г. отводил Украине 60 % поставок (соответственно 3 млн. тонн из 5 млн. тонн). Несмотря на постоянные диверсии партизан, которые только зимой 1942/43 гг. и только в генеральном округе Волынь лишили оккупационные силы 65 % присвоенного зерна, в распоряжении немецких властей находились значительные резервы зерновых: так, даже в феврале 1944 г. положительный баланс по зерну на Украине достигал 103, а по кормовым злакам – 149 %.
С целью привлечения на свою сторону основного украинского производителя – крестьянина – немецкие власти объявили, что принесли «новый земельный порядок» на территорию Советского Союза. Так, газета «Украинский голос» в 1943 г. отмечала, что, чтобы «поднять интенсивность сельского хозяйства, большевики использовали методы, которые уже были применены ими в промышленности. Крестьянина-колхозника окружили целой бандой надсмотрщиков… Вся эта армия дармоедов жила за­ счет колхозников. Для крестьян были созданы так называемые методы повышенной трудовой дисциплины, которые обязаны были еще в большей мере закрепостить крестьянина. За невыход на работу, за использование колхозного добра, за болезнь скотины колхозник нес не только материальную, но и судебную ответственность». Если сравнить официоз средств массовой информации с документами немецкой администрации, то можно заметить, что разница была лишь в том, что нацисты могли выжать и выжимали из «свободного» украинского крестьянства намного больше, чем все «надсмотрщики» вместе взятые.
В реальности будущее колхозов стало настоящей дилеммой для нацистского руководства, которая обусловила бурную дискуссию по этому поводу: объявить реприватизацию колхозной собственности, как это собирался сделать в Галиции генерал-губернатор Франк, чтобы привлечь население на свою сторону, или перейти к единообразному плану хозяйствования, нацеленному на получение максимальной выгоды? Еще до начала войны германская инстанция, известная как Трудовой штаб особого назначения, выпустила три инструкции по приемке соответственно совхозов, колхозов и МТС. Согласно этим инструкциям, первоочередной­ задачей в первом и втором случаях являлось выяснение количества трудоспособного населения и обслуживающего персонала, наличие семенного фонда, лошадей и имевшегося сельхозинвентаря, а в третьем случае – состояние имевшегося автопарка при сохранении и продолжении работы всех трех хозяйственных подразделений. Для выяснения подробностей в ноябре 1941 г. местным сельскохозяйственным учреждениям была спущена анкета, содержавшая вопросы о количестве агрономов в колхозе, о том, как часто в течение месяца они проверяют состояние хозяйств, как устроено сельскохозяйственное районирование и как решен вопрос с переводчиками. При этом, по словам заместителя Геринга Кёрнера, изменение положения колхозов в лучшую сторону должно было зависеть от ситуации на фронте.
При этом, если колхозы на Правобережной Украине начали стихийно исчезать (в том числе, расформировываться самими местными жителями) сразу после прихода немецких войск, то на Левобережье они продолжали существовать. На фоне сдвигавшегося на Восток фронта и наступившего временного безвластья во многих районах крестьяне начинали сами кроить земельные наделы. Это побудило как высшие, так и местные немецкие органы власти централизовать­ земельную политику. При этом они осознавали, что сохранение колхозов и совхозов, на котором, в частности, настаивал Геринг, с одной стороны, не будет привлекательным для части сельского населения, а их ликвидация, с другой стороны, может стать нежелательным стимулом для отстаивания бывшими колхозниками своих прав. Так, совершивший зимой 1941/42 гг. поездку по Украине статс-секретарь Бакке резко сократить число колхозов и удвоить личные наделы.
Несмотря на то, что уже к осени 1941 г. значительная часть территории Украины находилась в зоне тыла, до февраля 1942 г. в отношении аграрной политики на Украине, считавшейся главным источником продовольственных ресурсов, взаимопонимания не существовало. Кроме того, как отмечалось в официальных немецких публикациях, рейх юридически не являлся правопреемником СССР на оккупированных советских территориях. Это послужило основой достаточно противоречивого тезиса о том, что национализированная при советской власти собственность не будет возвращаться прежним хозяевам, поэтому различным военным и хозяйственным структурам приходилось действовать несогласованно. Так, в Ровенской области из всего урожая одна треть полагалась тем, кто его убирает,­ одна треть – бывшему владельцу земли и одна треть – оккупационной администрации. Однако в Кировоградской области колхозникам было обещано выдавать 3 кг зерна за трудодень, но в итоге немецкие власти давали крестьянам 1 пуд (16,3 кг) с гектара, а остальное отбирали. По подсчетам К. Беркхоффа, при выполнении крестьянами всех немецких норм сдачи зерна, им самим бы доставалось 10 кг некачественного зерна в месяц. Попытка наладить взаимодействие с прежними советскими структурами была более успешной. Так, с самого начала оккупации с немцами начал взаимодействовать Всеукраинский кооперативный союз (Вукоопспiлка), обеспечивавший активный товарооборот с рейхом. Но этого для организации полноценного агрокомплекса было явно недостаточно.
В свете зашедшего в тупик осеннее-зимнего обсуждения земельного вопроса Гитлер, ранее высказывавшийся за ограничение реставрации частного землевладения на Украине и вообще считавший любой передел земли на оккупированных территориях «глупостью», пошел навстречу Розенбергу. Поддержал рейхсминистра и отвественный за экономику Геринг. Приказом от 15 февраля 1942 г. было провозглашено начало аграрной реформы на оккупированных территориях. Ее основным­ автором считается Отто Шиллер, ответственный работник группы по продовольствию и сельскому хозяйству министерства Розенберга.
Первоначально предусматривалось, что она будет состоять из трех этапов, а именно: создание общинных хозяйств, затем создание сельскохозяйственных кооперативов, а уже после – образование единоличных хозяйств. Все мероприятия, по предложению Коха, планировалось завершить к годовщине установления немецкой власти на Украине – 22 июня 1942 г. Однако уже вскоре первым камнем преткновения аграрной реформы стало перераспределение земли в рамках общины. Если, согласно проектам экспертов по земельному вопросу лета 1941 г., предполагалась защита прав собственности будущих украинских фермеров и наделение каждого из них 2-5 гектарами земли, то согласно новым представлениям о земельном межевании ряда высших руководителей оккупационной администрации (не в последнюю очередь, самого рейхсминистра Розенберга), надел, получаемый крестьянином, должен был зависеть от количества заработанных им трудодней. Число трудодней фиксировалось на уровне 22-25 трудодней в месяц при 13-часовом рабочем дне. При этом местными инстанциями высказывались пожелания о том, чтобы крестьяне отработали,­ по крайней мере, не меньшее число трудодней, чем в предыдущем, 1940 году.
От количества трудодней зависел и земельный надел, получаемый крестьянином: за 200 трудодней крестьянин получал 0,2 га, за 300 – 0,3 га и т.д. Кроме того, за помощь в борьбе против партизан, селянин получал дополнительно 0,25 га земли. Было даже образовано специальное землемерное управление, занимавшееся геодезической съемкой и перераспределением земли по заявкам немецких учреждений, частных предприятий, местных украинских учреждений и частных лиц. В совхозах, которым, согласно советской пропаганде, было уготована роль немецких поместий (в реальности их планировалось переориентировать на снабжение армии и рейха) сохранялись прежняя тарифная сетка: почасовая оплата у мужчин составляла 0,8 рубля, у женщин и молодежи до 18 лет – 0,64 рубля.
Стоит отметить, что наименование «общинное хозяйство» по сути лишь заменило название «колхоз» – суть хозяйствования при полном сохранении существовавшего на тот момент колхозного строя осталась той же – и это неоднократно подчеркивалось в различных официальных немецких документах. Из 16 536 украинских колхозов (а к началу войны было­ коллективизировано 88,8 % земельного фонда УССР) в такие «хозяйства» были реорганизованы лишь 12,1 %. «Отдельные мероприятия организационно-производственного характера», как, например, распоряжение от 15 августа 1941 г. об удвоении площади приусадебных участков и образование хуторов, стали скорее инструментами пропаганды, нежели реальной практикой – значение приусадебного участка в рамках объединения крестьян вообще планировалось нивелировать.
Украинские специалисты предлагали для успеха аграрных преобразований и повышения урожайности «без больших инвестиций в 3-4 раза» произвести огосударствление земельной ренты, ограничив частную собственность и оставив землю в общем пользовании. Проведением данных мероприятий, по их задумке, должны были заниматься смешанные украино-германские сельскохозяйственные комиссии. Также поступали предложения оставить на своих местах имущество колхозов и совхозов и специалистов, работавших в данной области. Противники аграрной реформы, напротив, требовали уравнения крестьянских наделов в независимости от числа едоков. Сложной она казалась и местным сельскохозяйственным руководителям (Landwirtschaftsführer, La-Führer).
Уже­ через три недели после принятия аграрного закона, 7 марта 1942 г., в него была внесена поправка, которая открывала доступ к переделу земли только 10 % крестьян, остальной же земельный фонд по сути резервировался для колонизационных мероприятий, да и само перераспределение, по сообщениям абвера, проходило «чрезвычайно несогласованно, с отклонениями, от полного отказа выполнения до понимания переходного характера данного мероприятия». Таким образом, закон возымел обратную силу и фактически потерял свои юридические свойства, если о таковых в данном случае вообще может идти речь.
Непонятной оставалась ситуация с пропагандой нового аграрного порядка. Если изначально немецкие власти запретили передел земли и инвентаря, закрепив существовавшую систему колхозов и совхозов, впоследствии была декларирована их постепенная отмена. Оккупационными властями повсеместно делался акцент на том, что гражданское хозяйство – это не коллективное хозяйство, а объединение единоличников, которыми, однако, можно было стать только с разрешения местной администрации при условии выполнения поставок продовольствия. Украинские эксперты считали, что существующей пропаганды недостаточно­ и нужна особая, учитывающая все своеобразие социокультурных отношений на Украине агитация.
Яркий пример психологической софистики явило собой и толкование понятия «гражданское хозяйство»: оккупационные власти не отрицали, что оно фактически дублирует колхозную систему, но при этом в качестве главного аргумента у них фигурировал тезис о «видоизменении» колхоза. При этом, если в документах, наряду с формулировками «общий двор» и «государственный двор», продолжали употребляться обозначения вроде «староста колхоза», то в открытых источниках (например, в прессе) упоминание термина «колхоз» находилось под запретом – так, к примеру, в школьных учебниках его заменяли нейтральным словом «село». Пытаясь разбавить серьезные рассуждения об аграрном переустройстве, газеты периодически печатали сатирические куплеты о том, что при советской власти не было «нi корови, нi свiнi, тiльки Сталiн на стiнi» («ни коровы, ни свиньи, только Сталин на стене»).
Как впоследствии отмечали в отделе политики руководства рейхскомиссариата Украина, обещаний по поводу аграрных преобразований было дано «больше­ чем надо», и что для колхозников речь теперь идет о «неисполнимых надеждах». При этом, по сведениям полиции безопасности, колхозники относились к обещаниям оккупационной администрации с недоверием (до войны в частных руках находилось всего 1,2 % украинского земельного фонда) и высказывались о том, что не каждый из них готов стать единоличником, тем более что на практике пахота и посевы все равно производились коллективно. Более того – в ходе реформы произошел показательный процесс против отца и сына Дубишевских, жителей села Даничов Ровненской области, начавших настоящую войну с соседями за земельный надел.
Кроме того, как сообщал летом 1942 г. шеф ГФП, множество отставших солдат противника, оказавшихся в немецком тылу, и беглецов не могли получить работу на селе вследствие репрессивной политики немецкой администрации по отношению к чужакам, а также реорганизации сельскохозяйственной системы и, под влиянием слухов о принудительном угоне в Германию, пополняли партизанские отряды. Часть крестьян, как свидетельствуют документы местных управ, отталкивали от немцев моментально распространявшиеся слухи о том, что они «оставят колхозы». Тем не менее, уже в июле­ 1942 г. было официально объявлено о завершении первого этапа реформы.
Второй этап реформы начался осенью 1942 г. и охватил далеко не все районы Украины, хотя, как сообщала официальная пресса в августе того года, сев прошел на 80 % посевных площадей Украины. На этот раз уже сами гражданские хозяйства было решено преобразовать в кооперативы. По требованию Лейббрандта к весне 1943 г. должны были быть преобразованы 30 %, а к осени того же года – 50 % хозяйств. Как отмечает украинский историк С. Власенко, в кооперативе земля, рогатый скот и инвентарь разделялись между окрестными крестьянскими дворами, а те разукрупнялись, объединяясь по десять дворов (изначально по шесть-восемь хозяйств). Подобная «десятидворка» получала обозначение «агро-опорный пункт» и, в частности, была призвана защищать производство сельскохозяйственной продукции от нападений партизан. Размеры кооператива зависели от плотности населения и климатических особенностей и колебались в зависимости от региона – так, в Винницкой области «десятидворка» получала в ведение 40 га земли. Возможно, распределение земли в данном случае было предназначено для того, чтобы впоследствии заменить украинцев-собственников­ немцами. Объединенные 10-15 «десятидворок» образовывали сельскохозяйственный округ под руководством ла-фюрера. Урожай собирали каждый по отдельности, однако хозяйственные работы вели совместно, при этом те, кто занимался своим частным хозяйством в ущерб общей работе или не был способен выплачивать налоги в полной сумме, лишались надела в пользу других членов кооператива. Налоговая политика так же была неунифицированной: так, в Ахтырском районе Сумской области налоги следовало платить зерном, в Мариупольском районе Сталинской области – продуктами, а в Житомирской и Каменец-Подольской областях – зерном и деньгами.
Однако, несмотря на резкое увеличение числа кооперативов (с 1 300 в середине июня до 2 780 в середине августа 1943 г.), безуспешными оказались и призванная «напрячь все силы для восстановления сельского хозяйства» июньская декларация 1943 г. Розенберга, провозглашавшая, что земля признается личной собственностью всех имеющих на нее право, «включая солдат Красной Армии, эвакуированных лиц, лиц, находящихся в плену или на работах в Германии», и идея об укреплении кооперативов путем их дальнейшей механизации, и заявления об­ удвоении надела тех, кто борется против партизан. Кооперативы напоминали видоизмененные колхозы, доходы которых при этом упали без малого в 3 раза по сравнению с довоенным уровнем. У крестьян не было никакого стимула трудиться единолично, так как сельскохозяйственная продукция доставалась оккупационной администрации путем безвозмездного присвоения, номинально прикрываемого правлениями кооперативов. Таким образом к моменту освобождения Украины оказалось уничтожено 28 000 сел, 30 000 колхозов и 1 300 МТС. В сентябре 1943 г. Гитлер, который ещё в июле 1942 г. высказывался за то, чтобы перенять советскую систему организации труда, окончательно «завернул» закон о частной собственности на землю. В это же время в связи с наступлением Красной Армии на Украине была свернута и аграрная реформа. При этом, как отмечает Т. Маллиган, политика нацистов в аграрной области была единственным мероприятием, за котором осуществлялся централизованный контроль.
Помимо вышеуказанных мероприятий в промышленной и аграрной сфере, изменениям подверглась и область финансов. Еще в конце мая 1941 г. в Берлине прошло тайное совещание под руководством рейхсминистра экономики Функа, на­ котором рассматривалось предложение Розенберга по изготовлению фальшивых советских денег в преддверии нападения на СССР для последующего использования их на оккупированной территории. Однако этот план не был реализован, и в первые недели войны с жителями оккупированных территорий расплачивались (если расплачивались) расписками, которые представляли собой пронумерованные проштампованные бланки с печатью ОКВ, заполнялись от руки и обналичиваться должны были у офицеров. Затем в обращение были введены билеты имперских кредитных касс, ходившие на территории оккупированной нацистами Европы.
Первоначально немецкое военное командование и оккупационные власти стремились ограничить трату наличных денег военнослужащими: так, согласно выпущенному в сентябре 1941 г. распоряжению, им разрешалось совершать на оккупированной территории покупки на сумму до 1 000 рейхсмарок, причем даже личные средства в рейхсмарках солдаты обязаны были менять на кредитные билеты. Кроме того, с оккупированной территории запрещался вывоз валюты на сумму более 500 рейхсмарок, а на местных жителей распространялся общегосударственный принцип кредитования в виде добровольно-принудительных займов. В конце 1941­ г. были изданы первые приказы, согласно которым надлежало прекращать прием и выдачу советских рублей, предоставлять в кассы местной администрации все денежные остатки и произвести перерасчет заработных плат на марки из расчета 10 рублей за 1 рейхсмарку (при реальном курсе 2 рубля за 1 рейхсмарку).
После создания рейхскомиссариата Украина перед нацистском руководством встал вопрос о кредитовании мероприятий оккупационной администрации и финансовых операций. По словам американских экспертов, первоначально немецкие власти действовали в области финансов слаженно и грамотно, подминая под себя банки на оккупированной территории и учреждая собственную широкую сеть банков в главных городах каждой бывшей советской области. Центральный банк Украины, созданный по аналогии с таким же банком Остланда в марте 1942 г., находился в столице рейхскомиссариата – Ровно, имел филиалы в Киеве и Днепропетровске и по закону был освобожден от «всех без исключения государственных налогов и пошлин». В виду экономии валюты оккупационные власти предпочли не заменять рубли рейхсмарками или кредитными билетами, суррогатами марок, чтобы они не накапливались в руках населения, а заменить их по курсу­ 1:1 новой валютой – карбованцами, официально обеспечивавшимися рентой со всего украинского земельного фонда. Введение карбованца стало также дополнительной мерой борьбы с оттоком массы кредитных билетов обратно в Европу, так как для этого изначально не было предусмотрено регулирующих механизмов.
Карбованцы были отпечатаны в Германии и вышли в обращение 1 июля 1942 г. Планировалось, что они полностью вытеснят советские денежные знаки. Помимо чисто символического значения карбованцы несли важную финансовую функцию – таким образом немецкие власти планировали переложить на плечи местного населения всю тяжесть инфляции. В конце июля того же года вышло постановление о сдаче всей советской наличности и обмене ее на карбованцы, причем деньги не выдавались на руки, а зачислялись на специальные счета. Лицам, сдавшим советские рубли, выдавалось специальное удостоверение о том, что их средства обменены на карбованцы.
Помимо карбованцев, которые в немецких документах назывались «туземной валютой», законными платежными средствами на Украине оставались рейхсмарки и советские рубли. При этом самыми распространенными банкнотами, ходившими на Украине, по свидетельствам очевидцев, были­ советские 10 рублей и 1 оккупационная марка. Завоз крупных рублевых купюр был строго ограничен, для обращения в обиходе были сохранены банкноты 1 и 3 рубля. В качестве разменных денег на Украине ходили все советские монеты и были разрешены к хождению цинковые немецкие рейхспфенниги, тогда как, к примеру, на некоторых территориях РСФСР власти рассылали личные повестки о сдаче всей звонкой монеты. В 1943 г. планировался выпуск украинских монет (сохранился пробник из железа с гербом, идентичным гербу на алюминиевых монетах ГДР самого первого выпуска). Об их чеканке было офицально объявлено, однако в обращении они так и не появились.
Вместе с тем, нельзя характеризовать политику оккупационных властей как нацеленную исключительно на безвозмедное кредитование. Наряду с программами дебетирования местной экономики, призванными нарастить средства на активных счетах, существовала сберегательная система в виде специальных карточек. Для них имперскими властями выпускались специальные марки, которые приобретались за наличный расчет, а затем наклеивались на карточки. Проценты по ним, тем не менее, не начислялись. Также существовал месячный лимит на перевод средств на Украину и с Украины,­ если резидент работал зарубежом.
Следует, однако, отметить, что при введении новой валюты и, соответственно, осуществлении валютных операций, оккупационными властями были допущены две непростительные ошибки.
Во-первых, рубль, сохраненный в обращении, ходил по обе стороны фронта и пользовался популярностью как надежное денежное средство. Карбованцы же из-за слабой защищенности подделывались настолько активно, что, например, в прифронтовой зоне их вообще не принимали в качестве оплаты. Не помогло даже введение в мае 1943 г. за смертной казни за фальшивомонетчество. При этом курс по сути ничем не обеспеченного карбованца колебался в зависимости от побед или поражений вермахта, что в конечном итоге привело к его обвалу в начале 1944 г. Кроме того, при освобождении какого-либо населенного пункта от немцев цены резко падали, что положительно воспринималось населением, которое старалось сохранить рубли и не стремилось накапливать украинско-немецкие банкноты, которых к концу оккупационного режима было выпущено на сумму около 11 млрд. карбованцев.
Во-вторых, немецкие власти пошли, в виду нехватки валюты, на совершенно необдуманный шаг, развернув обменные пункты, менявшие деньги­ военнослужащих союзных Германии стран на карбованцы. На Украине появлялись в ходу венгерские пенгё, румынские леи, итальянские лиры и даже испанские песеты, что внесло окончательный дисбаланс в местную экономику и сделало хождение карбованца фикцией.
Другой чертой финансовой политики Германии на оккупированной Украине были установление низких цен на закупку сельскохозяйственных продуктов и высоких цен на промышленные товары, ввозимые на Украину. Как отмечает Н. Мюллер, это было сделано для того, чтобы местное население возмещало оккупационные расходы.
В сфере налоговой политики в октябре 1941 г. произошло фиксирование прежних налогов, которые, по плану, включали налог с оборота, налог с прибыли и государственные займы, причем снижать налоговые ставки оккупационная администрация не намеревалась. Как показывала практика остальных оккупированных нацистами территорий, на Украине также должны были быть увеличены налоговые ставки, повышена пеня за задолженность, а также введены новые налоги. Известно, что в качестве последней меры в январе 1942 г. по приказу Коха был установлен налог на собак для всех владельцев ненемецкой национальности, которых обязали вносить за своих питомцев­ по 150-200 карбованцев ежемесячно. Наряду с «собачьей» пошлиной, за уплату которой даже выдавали специальные квитанции, существовали налоги на окна, двери и мебель. Изменение ставок и пени по архивным документам проследить не удалось.
Нужно отметить, что немецкое руководство планировало за счет различных ресурсов оккупированной Украины обеспечить экономическое превосходство Германии над Советским Союзом, для чего были применены производственные комплексы промышленных районов Украины и ее сельское хозяйство. Однако из-за ряда причин (несогласованность командных экономических инстанций, противодействие и саботаж со стороны местного населения, деятельность партизан, нестабильная ситуация на фронте) немецкой администрации не удалось в достаточной мере использовать советские предприятия, а противодействие населения и партизанских отрядов подорвало продовольственное снабжение и работу сельскохозяйственных учреждений.
Руководители рейха слишком поздно осознали, что «идея о высоких доходах с Востока была иллюзорной». Несмотря на кажущиеся внушительными цифры, присовенных нацистами на Украине ресурсов в реальности едва бы хватило для обеспечения всех­ необходимых нужд. Так, учитывая переданные вермахту и населению Германии в 1941/1942 гг. 42 740 т жиров, при потреблении жиров до войны в размере 27,3 кг на душу населения, указанного количества хватило бы на порядка 1,5 млн. человек, что явно не отвечало установленным германским правительством целям автаркии (при населении рейха в 1941 г. 73 млн. человек) и вполне оправдывало прогнозы рейхсминистра Шверина-Крозигка. Учитывая, что даже по официальным данным урожайность Германии в первой половине 1930-х гг. была в среднем в 2 ¼ раза выше, чем на Украине, представления нацистов о спасительном украинском зерне не соответствовали действительности.
Как считает Р.-Д. Мюллер, нацистское руководство изначально не сумело четко разграничить краткосрочные (военные) и долгосрочные (колонизационные) задачи, в результате чего не произошло ожидаемого согласования идеологии и экономики. Неэффективное использование промышленности и сельского хозяйства на оккупированной Украине, распыление сил и неумение наладить работу местных органов власти подтолкнуло оккупационную администрацию к массовому вывозу сырья и средств производства в Германию, а позднее – и к политике «выжженной земли».­ Одними из главных причин неурядиц и сбоев в работе немецких оккупационных органов были как нескончаемый дележ полномочий и, по выражению К. Паньковского, «грубое, брутальное и глупое поведение немцев», так и следствие пропагандистских лозунгов о том, что жители захваченных восточных областей – существа низшего порядка, а значит их гибель на производстве или искусственно вызванный голод среди населения – явления сами собой разумеющиеся.
§ 2. Тактика «выжженной земли».
Сражения 1943 г., такие как Сталинградская битва и битва на Курской дуге, сумели окончательно переломить ход войны в пользу Советского Союза. Из-за огромных потерь вермахт мог рассчитывать на тактический успех только в обороне своих позиций от наступавшей Красной Армии. Такое развитие событий потребовало от нацистского руководства начать изменение структур оккупационного режима.
Спор между гражданскими и военными структурами за полномочия на оккупированных территориях внес дезорганизацию в управление ими. Постепенное налаживание производства в освобожденных областях Украины (к 1944 г. она давала 18 % валового производства всего СССР) и образование новых баз и плацдармов для наступления на Запад поставили немецкие оккупационные власти в очень сложное положение, обусловив их кризис и последующий развал всей вертикали оккупационной администрации.
Нацистское руководство, тем не менее, продолжало придавать особое значение удержанию Украины, что, по мнению немецкого командования, могло решить итог войны. Однако, откатываясь под натиском Красной Армии и не имея возможности удержать занятые рубежи, немецкие войска были вынуждены оставлять район за районом, где находились промышленные предприятия и­ вся та инфрастуктура, которой они так и не сумели воспользоваться. На основе этого армейское командование и политическое руководство приняли решение перейти к политике «выжженной земли».
Необходимо отметить, что данный процесс не являлся последней попыткой оккупационной администрации уничтожить то, что невозможно было вывезти. Это был комплекс тактических мер, который представлял собой длительный процесс, начавшийся еще в конце 1941 г. и достигший своей наивысшей точки к осени 1943 г. На своем пике этот комплекс включал в себя такие фазы, как: рассредоточение, то есть подготовка мероприятий по эвакуации, эвакуация, или вывоз всех транспортабельных материальных ценностей, полное разрушение того, что по каким-то причинам вывезти нельзя.
Рассредоточение производилось гражданскими структурами под бдительным надзором военных и только по команде штаба армии. Для любой материальной ценности, подготовленной к эвакуации, должен был быть выделен транспорт. Украинские архивные фонды донесли до нас массив служебной корреспонденции, относящейся к концу 1943-началу 1944 гг. Так, генеральный комиссар округа Житомир телеграфировал директору Имперских железных дорог осенью 1943 г.,­ что для вывоза из Житомира грузов военного значения и фольксдойче необходимы 1 725 вагонов, в том числе 1 000 товарных вагонов требуется для зерна, сахара и другого продовольствия, 160 открытых платформ или платформ с высокими бортами – для эвакуируемых грузов 1-ой категории, 250 товарных вагонов – для 4-5 тысяч фольксдойче с багажом; остальные – для текстильных товаров, кожи, бумаги, целлюлозы, шерсти, льноволокна, машин, фармацевтических товаров. Как следует из этого документа, рассредоточение производилось чрезвычайно поспешно, и даже предполагаемых колонизаторов Украины вывозили в рейх в товарных вагонах.
Эвакуации в подавляющей массе подвергались промышленное сырье и сельскохозяйственная продукция. Только зерна весной 1944 г. было вывезено 600 000 тонн.
При эвакуации сырья учитывалось все, до самых мелочей. По сохранившимся сводкам, относящимся к июлю 1943 г., можно определить, что к первоочередным ресурсам относились цветные металлы и сплавы, марганцевые руды (для производства стали), драгоценные металлы, пиролюзит (для создания фильтров в противогазах), парафиновое масло и канифоль (для применения в качестве смазочных материалов), каучук (для производства шин), глицерин­ (для создания взрывчатых веществ), а также лен, шерсть и хлопок – основа текстильного и трикотажного производства. Во вторую очередь шли хинин (для фармацевтической промышленности), фосфаты (для производства удобрений), скипидар и асбест. Кроме того, по данным начальника сельскохозяйственного отдела администрации рейхскомиссариата Украина Г. Кёрнера при отступлении немецкие войска угнали более 1 млн. голов крупного рогатого скота и отправили в тыл более 3 000 эшелонов с заводским оборудованием и сельскохозяйственной техникой.







Дата добавления: 2014-10-22; просмотров: 1742. Нарушение авторских прав

codlug.info - Студопедия - 2014-2017 год . (0.006 сек.) русская версия | украинская версия