Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Анализ фантастического в новеллистике Ирвинга




2.1. Основные приемы фантастического в новеллах Ирвинга
Фантастику Ирвинга, в целом укладывающуюся в такие основные фантастические системы, как религиозная, мифологическая и гротескно-смеховая, можно разбить на такие виды:
- полубыли: "Аннет Деларбр"
- розыгрыши (мнимая, гротескная фантастика): "Жених-призрак", "легенда о Сонной Лощине", "Вестмистерское аббатство"
- фантастические и фантастико-религиозные притчи: "Рип Ван Винкль", "Дьявол и Том Уокер"
- полумистические истории о кладоискателях: "Врата дьявола", "Пират Кидд", "Вольферт Веббер, или Золотые сны", "Происшествие с черным рыбаком"
- сказки: "Альгамбра"
- мистика: "Дом с привидениями"
- загадка: "Полный джентльмен".
Основными приемами фантастического в новеллистике Ирвинга являются: ироническое опрокидывание (розыгрыш), американизация фантастических тем и ностальгия по прошлому.
Новелла "Жених-призрак" на первый взгляд представляет очень характерное для времени Ирвинга "таинственное" повествование с героем, являющимся на пир после своей смерти и даже увозящим невесту. Рассказов о вмешательстве в людскую жизнь потусторонних сил писалось тогда-причем без тени иронии-великое множество. Упомянутая Ирвингом баллада немецкого поэта Бюргера о Леноре, похищенной всадником-призраком, и вправду "обошла весь свет"; поведанное в ней предание воспринималось как пример высшей любви, для которой и смерть не преграда, и эта история пересказывалась на все лады бесчисленными подражателями.
У Ирвинга новелла начинается тоже с традиционной "страшной" сказки: тут и рыцарь, самим своим появлением в замке создающий атмосферу чего-то загадочного и жуткого, и "глухой, мертвенный голос" с "замогильным оттенком", и ужасающее признание "Я-мертвец", и обморок тетушки при виде жениха-призрака за окном в полночь. Но как неожиданно, легко и жизнерадостно завершается это мистическое приключение! Для многих романтиков оно стало бы поводом лишний раз сказать, что судьбу человека вершат силы, над которыми он не властен. А у Ирвинга все решает именно способность героя и в самых неблагоприятных обстоятельствах добиться своей цели, проявив изобретательность и упорство и руководствуясь не страхом перед тенями, а здравым смыслом. В результате типичнейший романтический сюжет преображается в новеллу, полную комизма, озорства и ощущения полноты жизни.
Такое переосмысление "мрачных", мистических тем очень свойственно Ирвингу. В новелле "Легенда о Сонной Лощине" смышленый сельский парень изгнал из деревни своего соперника в любви, суеверного учителя, разыграв ночью на глухой дороге целый спектакль с привидениями. В другом рассказе "Вольферт Веббер, или Золотые сны" обыватель-голландец, мечтающий разбогатеть и пронюхавший про зарытый пиратами клад, трепещет перед потусторонними силами, мучится жаждой золота и ужасается каре свыше, пока все эти терзания не завершаются вполне благополучным финалом: городская управа приобретает огород героя под строительные участки, и причитающиеся ему деньги с лихвой вознаграждают его за все неудачные экспедиции к тайникам флибустьеров.
Даже в "Легенде о трех прекрасных принцессах" и в "Розе Альгамбры", где Ирвинг как будто старается просто пересказать, ничего не меняя, древние предания, чувствуется это никогда не оставлявшее писателя стремление как-то сблизить сказку и реальность, вымысел и жизненное правдоподобие. Потому-то так деловито и предусмотрительно готовят побег принцесс их кавалеры-испанцы, так своевременно выбирает момент для сватовства бездельник паж: для приближенного королевы брак с бедной девушкой дело непростое, тут надо все точно рассчитать...
Из контекста общей оптимистической новеллистики Ирвинга, убежденного в единственной правильности пути, по которому шла страна, в каком-то смысле выпадает "философская притча" "Рип Ван Винкль", где Ирвинг в завуалированной форме выразил сомнение в том, что это действительно так. "Происшествие, рассказанное в этой новелле, - как справедливо считает А. Зверев, - можно, конечно, при всей его невероятности воспринять просто как курьезный случай, но есть в этой истории человека, хлебнувшего однажды очень крепкого рома и проспавшего в горах целых двадцать лет, по-своему глубокое философское содержание" [15. C. 13]. Вернувшись в родную деревню, Рип поражается масштабам происшедших перемен, и это ощущение стремительного темпа жизни-совершенно неожиданный для литературы того времени, чисто американский мотив. Но самое-то главное в том, что все переменилось вовсе не к лучшему, что пролетевшие как сон два десятилетия не сблизили, а еще больше разъединили людей, не примирили таких не довольствующихся обыденным чудаков, как Рип, с жизнью, а лишь заставили гораздо острее ощутить свое одиночество в этом равнодушном, холодном мире.
Возникает подозрение, что долгое отсутствие Рипа было вызвано не только шуткой повстречавшейся ему компании. Может быть, Рип и сам хотел исчезнуть из этого мира, отгородиться от него мечтой, сном - бежать из него, как потом уходил от цивилизации все дальше на Запад куперовский Кожаный Чулок, как у Мелвилла спасался от нее на китобойном судне герой "Моби Дика", как ищут от нее какой-то защиты многие герои американских писателей и сегодня.
Мотив дремы, грез, запустения, сна как символ невозвратного, но милого прошлого, обычно ассоциируемого у Ирвинга со старым голландским бытом, проходит через многие новеллы писателя: "Рип Ван Винкль" (характерно, что Rip в переводе с английского означает "разрыв", в данном контексте это воспринимается символически как разрыв времени), "Легенда о Сонной Лощине" (Hollow имеет три варианта перевода: 1) лощина, 2) пустота, 3) впадина), "Аннер Деларбр" (где героиня впадает в летаргический сон, в котором продолжает переживать жизнь с мнимо погибшим возлюбленным), "Дом с привидениями", "Кладоискатели" (особенно в новелле "Вольферт Веббер, или Золотые сны"). Этот мотив составляет еще один источник фантастического в творчестве Ирвинга, реализуясь то ли в виде возврата в прошлое ("Дом с привидениями"), то ли в виде "застывания", консервации в прошлом ("Аннет Деларбр", "Легенда о Сонной Лощине"), то ли в виде фантастического соединения примет пришлого и настоящего ("Вольферт Веббер, или Золотые сны").
По сути, действие всех "американских" новелл отнесено в прошлое. Ирвинга и его рассказчика Никербокера влекли к себе предания и легенды, в коих он находил запечатленными нравы, обычаи, верования, предрассудки, вкусы, интересы, образ жизни и образ мыслей минувших времен. С точки зрения фабулы новеллы не отличаются оригинальностью. Это ставшие в романтическую эпоху тривиальными истории необычайных приключений. Однако достоинство и ценность его новелл не в событиях, а в исторической картине жизни и нрава поселенцев.
Символично, что фабулы "Рип Ван Винкля" и "Легенды о Сонной Лощине" - романтических новел из американской жизни - строятся на преданиях, заимствованных Ирвингом из германского фольклора и романтической поэзии. Р. Миллер объясняет это следующим образом:

"Hence it does seem revealing that the two stories in which Irving strove to weave slight webs of enchantment within the American scene are actually plagiarisms from German folklore. His note at the end of "Rip Van Winkle," saying that the story might have been suggested to Mr. Knickerbocker by the German superstition about the Emperor Frederick, was a calculated design to prevent his readers from noticing that it was in fact an adaptation to the Hudson River landscape of an old German tale, "Peter Klaus." None of Irving's admirers realized this, any more than they understood that "The Legend of Sleepy Hollow" was virtually a translation of Burger's Der wilde Jager. Only several decades later, after Irving had died with his secret, did nosy scholarship disclose the derivation; but Irving's public, especially in America, would not have cared a hoot had they known it in 1820. Even in New England the discomfiture of Ichabod Crane provided a moment of respite from the domination of the Puritan ethic of ascetic labor" [52. P. 377]. "Осюда, кажется, ясно, что эти две истории, в которых Ирвинг стремился соткать легкие сети очарования в американской обстановке, являются фактически плагиатами из немецкого фольклора. Его примечание в конце "Рипа Ван Винкля", что история могла бы быть подсказана Г. Никербокеру немецким суеверием относительно императора Фридриха, была рассчитанным шагом, цель которого - не дать его читателям заметить, что это фактически перенесение на реку Гудзон пейзажа старого немецкого рассказа, "Питер Клаус". Ни один из поклонников Ирвинга не понял это, так же как они не поняли, что "Легенда о Сонной Лощине" - это фактически перевод баллады Бюргера "Дикий охотник". Только несколькими десятилетиями позже, после того, как Ирвинг умер, унеся с собой свою тайну, ученые раскрывает ее происхождение; но публика Ирвинга, особенно в Америке, не придала бы этому значения, если бы знала в 1820. Даже в Новой Англии неудачное приключение Икабода Крейна дало минутную передышку от доминирования пуританской этики аскетического труда" (пер. авт.).

Новелла "Легенда о Сонной Лощине" обладает особым очарованием и несет особый символический смысл. Как известно, Ирвинг построил свое жилище возле Сонной Лощины, в котором предавался литературным трудам, там же он был и похоронен. Слово "легенда" является ключевым в новелле, многократно повторяемым Ирвингом по ходу развития действия, и само его очарование и смысл уже невольно относит читателя в прошлое и одновременно в область грез, выдумки.
Сонная Лощина - сколок старого мира, кусочек прошлого, сохранивший преданность традициям. Время будто замерло тут. По дну, окруженному цепью высоких гор, скользит ручеек, "баюкающий и навевающий дрему" [19. C. 50]. Саму лощину Ирвинг называет "одним из самых безмятежных и мирных уголков на всем свете" [19. C. 50]. Это старый голландский, застывший во времени поселок, хотя во времена Ирвинга реальная Сонная Лощина уже сбросила с себя былое оцепенение и превратилась в деловой город недалеко от Нью-Йорка.

From the listless repose of the place, and the peculiar character of its inhabitants, who are descendants from the original Dutch settlers, this sequestered glen has long been known by the name of sleepy hollow, and its rustic lads are called the Sleepy Hollow Boys throughout all the neighboring country. A drowsy, dreamy influence seems to hang over the land, and to pervade the very atmosphere. Some say that the place was bewitched by a high German doctor during the early days of the settlement others, that an old Indian chief, the prophet or wizard of his tribe, held his powwows there before the country was discovered by Master Hendrick Hudson. Certain it is, the place still continues under the sway of some witching power that holds a spell over the minds of the good people, causing them to walk in a continual reverie. They are given to all kinds of marvelous beliefs, are subject to trances and visions, and frequently see strange sights, and hear music and voices in the air. The whole neighborhood abounds with local tales, haunted spots, and twilight superstitions stars shoot and meteors glare oftener across the valley than in any other part of the country, and the nightmare, with her whole ninefold, seems to make it the favorite scene of her gambols [51. P. 330]. "Благодаря своей безмятежности и тишине, а также некоторым особенностям в характере обитателей... этот уединенный дол издавна именуется "Сонной Лощиной", а местных парней величают в округе не иначе как "соннолощинскими". Кажется, будто над этой землей витают какие-то клонящие ко сну, дремотные чары, которыми насыщен тут самый воздух. Иные толкуют, что долина была околдована в первые дни поселения одним высокоученым немецким доктором, тогда как другие настаивают, что еще до открытия этого края мастером Хендриком Гудзоном здесь устраивал шабаш престарелый индейский вождь, прорицатель и колдун своего племени. Несомненно, однако, что это место и поныне продолжает пребывать под каким-то заклятием, заворожившим умы его обитателей, живущих по этой причине в мире непрерывных грез наяву. Они обожают всяческие поверья, подверженные экстатическим состояниям и видениям; пред ними зачастую витают необычайные призраки, они слышат какую-то музыку и голоса. Вся округа изобилует местными сказаниями, "нечистыми" местами, темными суевериями: над лощиной чаще, чем где-либо, полыхают огненные метеоры и падающие звезды; водится здесь, как кажется, и Ночной Кошмар со всем своим мерзким отродьем" [19. C. 50].

Данная атмосфера и служит фоном для развертывания внешне непритязательного события - разыгранной над учителем мистификации. Примечательно, что в Сонной Лощине, погруженной в дрему, быстротой перемещения обладает лишь потусторонняя сила. Всадник без головы является в ней воплощением самого движения, отсутствующего в лощине. Столкновение покоя и вихря, привычного и нового, известного и неизведанного обретает в новелле четкое семантическое выражение: Сонная Лощина выступает антиномией идеи Всадника. Отсутствие головы в этом случае лишь усиливает степень неизведанности движения. Так в мир грез Ирвинг - через мнимую потусторонность - вводит напоминание о другом мире. Ощущение мнимости окрашивает всю Сонную Лощину, путем грез опрокидывающуюся в область небытия, потусторонности. Изгнание Икабода в этом плане можно трактовать как возвращение его к жизни и движению, недаром Икабод в мире ином быстро делает карьеру, став мировым судьей.
Следует упомянуть и еще об одном персонаже, от имени которого ведется повествование - Никербокере. Подобная мистификация позволяет автору остраниться от описываемых им событий, внося в повествование элемент иронии. Подобное остранние присуще и иным новеллам писателя: в "Доме с привидениями" автором повествования объявляется старожил Джоссе Вандермоер, в "Кладоискателях" - различные персонажи, в "Загадочном корабле" - гер Антони.
Однако мистификация сообщает описанию и некий налет условности. Как справедливо отмечает Ю. Ковалев, "В картинах прошлого, нарисованных "пером Никербокера", содержался еще один смысл, менее очевидный, но не менее важный. Ирвинговская оценка действительности осуществлялась путем сопоставления с неким условным идеалом - ретроспективной утопией, идеализированным миром ранних голландских поселений, который "не открыли еще и не успели заселить неугомонные обитатели Новой Англии". Мир Никербокера призван был противостоять циничным формулам буржуазной морали 19 в. и жестоким издержкам капиталистического прогресса. Но идеал, как сказано, был условен, и сам писатель отчетливо это понимал. Рисуя умилительные картины "идеального" прошлого, он в то же время иронизировал над ними и над собой, ибо сознавал, что пороки современности родились не сегодня, а уходят корнями в эту самую идеализированную жизнь. Отсюда и особая полуироническая тональность при описании "идеального" прошлого. Романтическая двойственность ирвинговского историзма в том и состоит, что прошлое предстает в его новеллах и как условный мир, противостоящий современности, и как реальность, неразрывно связанная с настоящим, как один из источником достижений и пороков буржуазной Америки 19 в." [22. C. 556].
Ирвинговская ирония определяет тональность многих новелл. Переосмысление "мрачных", "мистических" тем в ней происходит прежде всего именно на ироническом уровне, хотя, как будет показано ниже, это переосмысление содержит в себе также и иной, символико-романтический план.

2.2. Поэтика фантастического в новеллах Ирвинга
американскими мотивами и темами и, собственно, выстроена на их сюжетике. Героями его новелл выступают самые разнообразные обитатели старых голландских поселений и первые поселенцы Америки - пираты (буканеры), доктор, учитель, фермер, простые рыбаки, охотники, домохозяйки, авантюристы, контрабандисты и т.д. Необычное, случившееся в их жизни, чаще всего оказывалось игрой - или воображения, или чьей-то шутки-розыгрыша, или случайного стечения обстоятельств, так что как бы имело под собой рациональное объяснение.
Композиционными мотивами ирвинговских новелл являются: чей-то рассказ, с различными оговорками передаваемый автором; прием двойной, а то и тройной (и т.д.) вставки историй друг в друга ("Дом с привидениями", "Кладоискатели"), дополняющих и поясняющих основной сюжет; собственные воспоминания местных легенд.
Голландский дух, которым пропитаны новеллы Ирвинга, пристрастие автора к голландскому быту первых поселений Америки отразились не только на художественных образах, отборе легенд и бытописании, но и на художественных средствах (поэтике) его новелл. Проследив топонимику и ономастику новелл Ирвинга, мы увидим, что все названия и имена имеют под собой голландские корни (грунт).
Вот, к примеру, как поясняет сам писатель происхождение некоторых названий:

* Хелл-Гейт - Чертова дыра (от голландского Helle gat): "Именно тогда, будучи вне себя от ярости и досады, он и его спутники прозвали эту стремнину "Хелле-Гат" и торжественно отдали ее во владение дьяволу. Это название было переосмыслено впоследствии англичанами и превратилось в "Хелл-Гейт" (Hell gate), а на устах незваных пришельцев-иностранцев, не понимавших ни по-голландски, ни по-английски - ... - даже в совершенно бессмысленное "Хорл-Гейт" ("Врата дьявола") [19. C. 174].
* Долина Блоомендель - Долина цветов (голл.).
* Таппан-Зее - название разлива на р. Гудзон, означает по-голл. "Таппанское озеро".
* Тарри-Таун - нечто вроде "Мешкай-город". Искажение голландского Tawen Dorp, то есть "Пшеничная гавань" ("Легенда о Сонной Лощине").
* Оли коек - род пирога (голл.).
* Домини - священник (голландское название).
* Стивер - голландская, мелкая, медная монета.

Голландский дух сказывается как в именах персонажей и названиях мест, так и в обычаях жителей - практически добродушных и одновременно наивно суеверных, а в особенности в описании праздника в доме Балта ван Тасселя в "Легенде о Сонной Лощине". Само описание дома Балта ван Тасселя - целый панегирик домовитости, уюту, изобилию, деревенскому трудолюбию и непробиваемой патриархальности.
Обитатели Сонной Лощины - потомки первых голландских поселенцев. М. Боброва верно отмечает, что "их головы набиты чертовщиной, вывезенной из Европы и разросшейся за счет индейских сказок и преданий. Это фон для развития сюжета, последние события как бы вырастают из этого фона" [8. C. 97].
Окаймлением таинственных или жутких событий обычно выступает буря, шторм, гроза. Во время грозы появляется и в бурю же уходит таинственный и жуткий незнакомец из новеллы "Вольферт Веббер, или Золотые сны". Во время ненастья инициируется власть "хозяина Дундерберга" в новелле "Загадочный корабль", преследующего корабли. Однако с прекращением грозы все события бесследно исчезают, как исчез в глубине реки таинственный незнакомец с сундуком.
В этом разрыве событий проявляется не только ирвинговский прагматизм, контрастирующий с романтичностью, но и особая ирвинговская ирония, переиначивающая старые сказки на новый лад, в котором место им остается только лишь тогда, когда вместе с природой разыгрывается воображение.
Особо ценным в новеллах Ирвинга является то, что в их основу писателем были положены местные легенды своего края:







Дата добавления: 2015-09-07; просмотров: 2147. Нарушение авторских прав

codlug.info - Студопедия - 2014-2017 год . (0.006 сек.) русская версия | украинская версия